– Все просчитано до мелочей. Конечно, славяне тяжелый народ, мы это имеем в виду. К тому же Россия рядом, ей страшно не нравится, что она теряет Украину. Но вы держитесь до последнего. Денег не жалейте. Приглашайте на Майдан Независимости не только молодежь, но и семьи, создавайте им комфортные условия: кормите, поите вдоволь. Покажите, что вы щедры и богаты. Дайте всем понять, что за вашими плечами стоит некий нескончаемый клад сказочных богатств и что этих богатств хватит надолго на каждого украинца и русского, живущего здесь. Пусть каждый знает, что после победы на Украине наступит эпоха благополучия и процветания. Вашингтон будет осторожно поддерживать вас.
– О, тогда я ничего не боюсь. Значит, я не зря присягал, – выпалил Вопиющенко, глядя поверх головы своего советника. Советник нахмурился и с укором посмотрел в сторону Катрин, что сидела напротив него, как бы ища у нее поддержки.
И действительно, Катрин тут же среагировала. Она дернула мужа за рукав, чтобы отвлечь его от возвышенных радужных мыслей, и, когда знаменитый муж обратил на нее свой светлый взор, с укором сказала:
– Не надо спешить, мой дорогой. Кто спешит, тот людей смешит. Ты это уже сделал.
– Инаугурация, или посвящение в президенты такой страны, как Украина, это праздник не только народа одной страны. На этот праздник хотят приехать и руководители других государств, может быть, сам Пеньбуш пожалует, а вы по совету ваших единомышленников пытались провести эту инаугурацию чуть ли не в подвале. Вот почему это никто не может одобрить.
Лидер нации смотрел на собеседников потухшими глазами. Он чувствовал усталость не только физическую, но и духовную. Было так много сказано, что даже голова не смогла переварить всего этого нравоучительного политического диалога, а скорее, монолога, к чему он, хотя и стал привыкать, но все же не настолько, чтоб выглядеть ребенком в собственных глазах.
Он стал чесать спину о спинку стула, на котором сидел, и это был признак того, что ему необходим врач-массажист для точечного массажа и другие врачи. Сегодня, во второй половине дня, ему быть на майдане перед своей нацией, где он должен произнести очередную речь. Он поднялся со стула, кивнул головой в знак благодарности и пошел в другую комнату, где его уже ждали врачи.
– Что ты думаешь, Катрин, понял ли что-нибудь твой муж из всего того, что мы ему тут наговорили, или это все так: собака лает, а ветер несет?
– Я постараюсь выяснить у него после медицинских процедур: он обычно после врачей становится достаточно сообразительным и вполне послушным.
Депутат Школь-Ноль, к которому впоследствии присоединился и Пустоменко, как только вышел из коматозного состояния в ресторане «Украина», хорошо поработали на Западе: они подались в предгорья Карпат к скотоводам и провели агитацию. Агитация базировалась на антироссийских набивших оскомину, но убедительных постулатах, и скотоводы клюнули. Их собралось около пятидесяти тысяч вместе с подростками и школьниками, начиная с шестого класса. Кто на волах, кто на лошадях, кто на старых «Запорожцах» двинулись в Киев и спустя четыре дня очутились на майдане. Здесь был другой мир, другие нравы, которые и не снились скотоводам и подросткам.
Депутат Верховной Рады Бенедикт Тянивяму дежурил в эту ночь по палаточному городку, расположенному на Майдане Независимости. Кроме оранжевого шарфа, на рукаве оранжевой куртки были привязаны три черные ленты с надписью: «Вопиющенко – наш президент».
В сопровождении полевых командиров он совершил обход палаток, потратив на это четыре с лишним часа. Палаточный городок был огромный, наполненный народом, повалившим сюда из Западной Украины. Ребята из Львова, Ивано-Франковска и Тернополя занимали лучшие палатки, где было практически все: электрообогреватели, освещение яркое и более слабое в полумрак, в некоторых палатках горели свечи. Здесь стояли ящики с водкой, шампанским, пивом и даже холодильные камеры с первоклассными продуктами.
В любой палатке царил боевой дух. Старшие палаток выражали недовольство мирным развитием революции, которая может затянуться дольше положенного. Но такое мнение не везде поддерживали. Рядовые бойцы, причем это были люди разного возраста, не скрывали, что палаточная жизнь их вполне устраивает.
– Я готова голосовать за кого угодно, лишь бы никто не победил. Тогда выборы будут продолжаться долго, возможно, полгода, а то и год, – заявила Люда Пополизко, которая сидела у раздвижного туристского столика с бокалом шампанского в руках. – Оранжевая революция это – во! Такой жизни у нас еще никогда не было, не так ли, ребята?
– Мы вполне согласны, – сказал Андрей Буль-Булько. – Эти мериканцы, они богатые люди, пусть финансируют нашу житуху. А что нам? Кричи на площади: «Вопиющенко – наш президент» и вся забота. Зато потом, эх! Даже во сне такое не может присниться. Камеры фиксируют наши пьяные рожи и по всему миру распространяют. Мериканцы думают, что мы – во! Они не знают, что мы – дерьмо, пьяницы, бабники и прочая сволочь.
