– Лицемеры оба. А кто выделил свыше миллиарда долларов на нашу победу? Пеньбуш. А кто дважды поздравил Яндиковича с победой на выборах? Путин. Оба они лгут, никого не стесняясь. Я не верю ни одному из них. И ты, Витя, не верь.
– Я обязан верить. Меня тоже купили американцы. С потрохами. А Путин меня теперь мало интересует. Я хочу, чтоб он стал на колени, когда я буду произносить текст присяги на Библии.
– Господа! Начинаем! Где церковь? Подать сюда митрополитов с кадилами.
На трибуну поднялись те же священники из Львова, которые уже были на этой трибуне, и началось богослужение.
Потом Вопиющенко произнес текст присяги. Библию держали два священника. Виктор Писоевич так же, как и в прошлый раз, выставил левую руку, но к нему подошел настоятель униатской церкви из Львова и поправил грубую ошибку. Лидер нации сменил левую руку на правую и оперся на раскрытую Библию.
Буквы плыли у него перед глазами, и последние слова пришлось уже просто мычать.
Лидеры других государств просто не понимали украинской речи и думали, что мычание, как раз то, что нужно, и потому слушали с величайшим вниманием. А что касается своих – свои прощали, полагая, что он, кончив произносить последние слова клятвы, поет псалмы Давида.
После окончания текста и пения, вернее мычания, раздались нескончаемые овации. Виктор Писоевич стоял и улыбался. Он не видел головы митингующих, а только одни туши и удивлялся, откуда же исходит этот звук: «Вопи-и-и-и!» – И тут он проснулся.
– Где я?
– У дома, – сказал водитель.
Соратники оставили своего кумира, как только его машина остановилась у подъезда дома, где он проживал со своей семьей, и, на радостях, разбрелись по своим гнездам, дабы отдохнуть несколько часов, поскольку день предстоял напряженный, как и все дни в период новой президентской гонки. В эти дни Майдан Независимости был взрывоопасным живым механизмом, он требовал не только бутербродов, напитков, теплой одежды, но и допингов в лице лидеров, которые постоянно выступали с зажигательными речами, доводили до умопомрачения манифестантов, обещая рай на земле после захвата власти мирным путем. Майдан основательно напугал депутатов Верховной Рады, ее руководство в лице Литвинова, который видел и понимал, что оранжевые попирают все юридические и моральные законы, но не смог выступить открыто против оранжевых путчистов, поскольку, как и все, боялся потерять свой портфель. Он робко напоминал им, что их действия противозаконны, но, тем не менее, действовал по их указке.
Майдан был той силой, на которую опирались Писоевичи и мошенники, которые вели себя в парламенте, как настоящие бандиты на большой дороге. Далеко не все могли накачивать толпу на майдане. Их никто не понимал, хотя выученная фраза «Вопиющенко – так!» гремела над площадью, как сотни колоколов. Только украинская Жанна д'Арк обладала способностью околпачивать толпу. Нервная, крикливая Юлия сжимала маленький кулачок над своей маленькой головкой, увенчанной веночком заплетенных светлых волос, активно плевала в микрофон, приводя в восторг многотысячную толпу. Потом подходил и слюнявил микрофон лидер нации Вопиющенко. Он всегда пользовался написанным текстом и читал его несколько невнятно, часто повторялся, не забывая при этом напоминать о заслугах перед своим народом, который он именовал своей нацией. Толпа, накачанная наркотиками, все равно визжала. Даже тогда, когда он тянул руку вверх. Но в этой толпе были и совершенно трезвые люди. Они тяжело воспринимали слова типа «мой народ, моя нация». Это резало слух. Ведь можно сказать и так: моя нация, мои рабы.
И сейчас, после напряженного дня работы, когда Виктор Писоевич очутился у своего дома и направлялся к лифту на первом этаже, он шептал все те же слова: моя нация, мой народ, мои рабы… На слове «рабы» остановился, задумался, хотел плюнуть, но вместо этого почесал затылок.
Дежурные в униформе бросили чашки с недопитым кофе и тут же куда-то позвонили. На том конце провода трубку подняла жена президента Катрин.
– Солнце взошло, оно поднимается на лифте, – сказал дежурный голосом, в котором было больше радости, чем когда ему сообщили, что у него родился сын.
Катрин выскочила на лестничную площадку вместе с советником Майклом.
Лифт раскрылся, и оттуда медленно выполз лидер нации.
Выслушав восторги и поздравления, лидер нации присел к богато накрытому столу, но не выказывал никакого аппетита. Он глотнул из бокала немного французского шампанского и выдавил скупую улыбку. Советник Майкл, сидя напротив, опрокинул стакан «Смирновской» для храбрости и, глядя то на Катрин, то на лидера нации, осторожно, исподволь, начал свою трудную, но необходимую речь.
Для полного и последовательного изложения мысли Майкл говорил на родном английском языке, а Катрин переводила все дословно, поскольку английский язык для нее был родным языком, а украинский она изучила гораздо позже и общалась на нем гораздо реже, чем на родном.
