– Мы с Катрин внимательно следили, сидя перед экраном телевизора, за событиями в Верховной Раде и были несколько озадачены слишком экспрессивным поведением депутатов «Нашей Украины» и депутатов Жанны д'Арк Юлии Болтушенко. Депутаты ваших двух фракций производили впечатление, будто они уже все знают о победе революционных сил, которые приведут вас к власти. Выборы как бы отступили на второй план. Депутатов ничего не интересовало, кроме таких выборов, которые признают вашу победу. Весь мир следил за этим. Я уже говорил вам, что надо быть более гибким. Вы должны были говорить больше о нарушениях в процессе голосования, подвергать сомнению результаты выборов, но при этом дожидаться объявления окончательных итогов голосования и уж тогда призывать народ на улицу. А вышло так, что вам заранее известны результаты голосования. Что вы думаете по этому поводу?
– Это не я. Это мои соратники, в особенности Юлия. Это держиморда в юбке. Я ничего с ней не могу поделать, – оправдывался Вопиющенко.
Катрин передернуло при этих словах. После некоторого раздумья, не поднимая головы и не глядя на супруга, она спросила:
– А куда вы исчезли после инаугурации, где вы были всю ночь и целый день?
– На другой планете, – с трудом ответил Вопиющенко. – И там я видел такое… ни словом выразить, ни пером описать.
– Что же ты видел, мой дорогой?
– Свое будущее, наше будущее, будущее моей нации.
– Понятно! Давайте лучше вернемся к теме нашего разговора. Майкл, пожалуйста, продолжай.
Майкл снова отхлебнул русской водки, покряхтел, вытер губы белоснежной салфеткой и, уже глядя в потухшие глаза лидеру нации, продолжил:
– Конечно, толпы людей, что стояли под стенами Верховной Рады, воспринимали все как должное. И это понятно. Их не интересовало, что в зале заседаний присутствовало жалкое меньшинство – сто девяносто один депутат из четырехсот пятидесяти. Они поверили бредням Юлии, что эти депутаты враги народа и их надо лишить депутатских мандатов или распустить Раду и назначить таких депутатов, которые примут подходящее для вас решение. Мы с вами позаботились об этом заранее, когда утверждали специальное меню для юных революционеров. В этом меню был огонь оранжевой революции. Но ведь обычный человек, который не ел наших апельсинов, не пил нашу кока-колу, смотрел на все это трезвыми глазами и прекрасно понимал, что за отсутствующими депутатами – их избиратели, а это намного больше половины населения Украины. Призывы Юлии перекрывать железные дороги и аэропорты, блокировать правительственные здания, врываться в кабинеты и выносить на руках чиновников и выкидывать их на улицу – это не что иное, как государственный переворот. Збигнев Пробжезинский не желает, чтоб вы дурно выглядели. Ваша победа, как заноза, должна быть вытащена нежными пальчиками, но не при хирургическом вмешательстве. Согласны ли вы с этим?
– Согласен, еще как согласен. Но это не я, вернее, не совсем я, это все мое окружение, слишком радикальное, нетерпеливое. Они больше хотят власти, чем я. Если бы я отказался от президентской гонки, они бы навесили мне петлю на шею, уверяю вас.
Вопиющенко чуть не расплакался при этом. Он снова раскрыл рот, но более широко, чем в обычной обстановке. А это означало, что он хочет сказать что-то из ряда вон выходящее. Катрин испугало это, и она, чтоб он не заговорил, широко, как американка, улыбнулась и скороговоркой произнесла:
– Виктор, а ведь нас ждут Пеньбуш, Жак Ширак, Тони Блэр, Шредер. Выше нос, выше голову. Продолжай, Майкл.
– Я хочу выпить за дружбу, за нашу победу и за вашу первую поездку в качестве президента в Америку. Там с нетерпением вас ждут… вместе с Катрин.
– Я слушаю вас, – сказал он, глядя на советника.
– Самая большая ваша ошибка в том, что вы стали принимать присягу, положив левую руку на Библию вместо правой. И вообще, этого ни в коем случае не следовало делать. Это был первый признак насильственного захвата власти. Как вы могли так поступить, кто вам подсказал этот неверный ход?
– Это все она, Юлия. Это она мне дала с утра шоколадку и сказала: пожуй, появится хорошее настроение, нервы придут в норму. Я взял и проглотил. А потом мне казалось, что я летаю. Она мне подсунула Библию и говорит: иди, клянись, человечество ждет. Вот я и пошел. Казус вышел, я это только потом понял, но, что было, то прошло. А что дальше делать, я просто не знаю. Подскажи, Майкл, а?
Майкл вытащил какие-то мелко исписанные квадратные бумажки из дипломата с кодовым замком, разложил их на столе и стал менять местами до тех пор, пока у него не вырвалось знакомое всем слово «о'кей!»
