Окончив последнюю фразу, Казя Казимирович сделал суровое лицо и обвел всех судьей не менее суровым взглядом. А сие означало, что все должны удалиться, как положено по законам судебного этикета. Судьи удалились в совещательную комнату. Раиса Матвеевна для видимости стала просматривать каждую бумажку у Курвамазина, но после того как председатель Верховного суда моргнул ей, сгребла все бумажки и сказала:
– Завтра в десять ноль-ноль по киевскому времени начнется первое заседание, а вернее, слушание по этому делу. Казя Казимирович, следует ли уведомлять оппонента о начале слушаний?
– Обязательно уведомите, а как же. Права у всех одинаковые, что у заявителя, что у ответчика. Я сегодня на вечернем заседании Верховной Рады увижу депутата Шафрича и скажу ему об этом, – в хорошем расположении духа произнес Курвамазин. – Он мой соперник по количеству выступлений в Верховной Раде. Правда, я уже 1977 раз выступил, а он всего 77 раз. Он очень отстал. Впрочем, если хотите, я могу передать ему уведомление явиться на заседание суда.
– Нет, этого нельзя делать, – сказал Мудьведко. – Мы ему пошлем электронной почтой. Господин Яндикович ознакомится с сообщением уже через двадцать минут.
– А если он напишет встречное заявление, в котором укажет, что больше всего нарушений было со стороны команды Вопиющенко, что тогда? – спросила Раиса Матвеевна.
– Примите у него такое заявление, мы отказать не можем все по той же проклятой уравниловке. Права не имеем. Но мы его рассматривать не будем. Рассматривается только первое заявление, а на второе начхать. Мало ли, сколько заявлений поступит еще!
По желанию заявителя судебный процесс был открытым. Мало того, хорошо оплачиваемые молодые люди в оранжевых куртках окружили здание Верховного суда, создавая видимость давления, однако давления никакого не было. Это было тоже секретное соглашение между судом и оппозицией, стремившейся захватить власть.
Верховный суд тут же вынес решение: запретить публикацию данных об итогах голосования в пользу Яндиковича, что автоматически означало: итоги голосования суд признает сомнительными и до вынесения вердикта недействительными. Только суд, но не народ путем голосования, мог вынести то или иное решение. Надо сказать, что судебное заседание проходило довольно скрупулезно и создавало видимость объективности.
В течение первых двух дней судьи зашли так далеко, что уже можно было приступить к утверждению, что черное это белое, но никак не черное.
Судья Слизняк уже поднял руку и приоткрыл рот, но его сосед Свербилко ущипнул его в районе пятой точки и показал на председателя суда Казю Казимировича, который стал чаще тереть лысину, извлекать носовой платок из судейской мантии, дабы убрать пот с высокого оголенного лба. Глядя на мученическое выражение лиц Дьяволивского, Заварича-Дубарича, Курвамазина и еще одного, чья фамилия никак не запоминалась, – председатель Верховного суда сильно стукнул себя по лысине кулаком и тихо произнес: эврика.
Он тут же объявил перерыв и призвал всех судей следовать в совещательную комнату. Судьи как бы почувствовали свою вину, и им ничего не оставалось, как последовать за главным с опущенными головами, а один из них, по фамилии Личинка, так долго сморкался, что привел свой носовой платок в полную непригодность. Он вошел в совещательную комнату последним.
– А Личинка… Тычинка, – произнес Казя Казимирович, а потом улыбнулся, чтоб не обидеть добросовестного судью лишним словом «Тычинка», – вы настолько добросовестно исполняете свои обязанности, что еще немного, всего несколько заседаний, и нам придется признать победу Яндиковича. А как быть с презервативами, надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю, их что – возвращать? Собственно, я к этому готов, господа судьи. Обидно только, что все кругом берут, начиная с президента Кучумы и кончая заведующим баней Сидором Сидоровичем, а мы, великие мужи свободной независимой Украины, сидим на мели. Вы, Личинка, как думаете?
– Да я как все. Мечтаю о даче, но еще и не приступил к грандиозному строительству, только одну канавку для того, чтобы залить цемент, выкопал, и то сам на майские праздники, ну если надо, я готов пожертвовать, но, как говорил один великий юрист: ты мне друг, но истина дороже.
– На мыло такого судью, – вынесла вердикт судья Раиса Матвеевна. – Вы согласны, товарищи?
– На мыло, на мыло судью!
Взрыв негодования был единодушным. Личинка, бывший комсомолец, бывший член партии большевиков, привык подчиняться коллективному мнению, и хоть довольно часто его тянуло к буржуазному, индивидуальному способу мышления, все же в самый важный момент он охотно демонстрировал коллективное мышление. И сейчас он поднял обе руки кверху.
