– Я с вами, товарищи! – произнес Личинка и чуть не заплакал. – Только я хотел бы знать, в чем моя вина. Может, я не туда смотрю, не так сижу, не так моргаю, не так киваю головой, – говорите, не стесняйтесь. Нет такого человека, который был бы неисправим до конца дней своих. А потом, мне всего лишь пятьдесят, кстати, вчера исполнилось, и никто из этой оранжевой сволочи меня не поздравил.
– Как не поздравил? – возмутилась Раиса Матвеевна. – Судья Личинка, Варварий Варварович, ну-ка посмотрите мне в глаза! От кого вы получили пять пачек… чая в экзотической упаковке, а?
– Я имел в виду лично, чтоб потрясти ручку, чмокнуть в лысину. Там среди этих оранжевых есть и женская особь, молоденькая такая: мне бы в дочери сгодилась.
– Господин Личинка! Вы не только судья, но и философ. Это похвально, конечно, но давайте как-то так: и нашим, и вашим, – вынес свое заключение председатель Верховного суда.
– Как это «и нашим, и вашим»? Только нашим, только тем, кто нам через Раису Матвеевну вручил эти так называемые пачки, – грозно произнес самый крупный, в смысле фигуры, судья Бомбовоз.
В совещательной комнате установилась привычная тишина. Такая тишина царила, когда судьи, не имея совершенно никакой работы, дремали в своих креслах, поскольку в Верховный суд очень редко когда обращались граждане свободной и нищей страны.
Казя Казимирович, отягощенный этой тишиной именно сейчас, когда на весах находилась судьба страны, поднял голову и уже раскрыл рот, чтоб произнести знаменитую фразу: быть или не быть, как все тот же философ Личинка поднял руку почти до потолка.
– Пожалуйста, Варварий Варварович, что вы хотите сказать?
– Я хотел спросить, а не сказать.
– Спрашивайте. Я разрешаю.
– В чем же моя вина, Казя Казимирович?
– Ах, в чем ваша вина… так вот: к чему было голосовать за то, что принимается и встречное заявление, заявление ответчика, по чьей вине сфальсифицированы итоги голосования? Короче: Яндикович тоже подал заявление, в котором указывается на многочисленные нарушения, в особенности в западных областях. Я спросил, кто за то, чтобы принять это встречное заявление, поднимите руку. И вы первый подняли руку, да еще так высоко, чтоб все видели. Я чуть и сам не поднял руку, но мне хватило мужества опомниться.
– Ну, так что же? Разве я не могу выразить свое особое мнение? Конституцией это не запрещено.
– Ваша вина, Варварий Варварович, заключается в том, что вы, не глядя на председателя, подняли руку первым. Что получилось? А получилось то, что остальные могли подумать, что раз вы, сидящий рядом со мной, подняли руку «за», то и я поднял руку «за» еще раньше вас. Тут простой обман зрения. Таким образом, все проголосовали за включение встречного иска, с которым никто не знает, как теперь быть.
– Гм, как быть, как быть, – соображал Личинка и тер подбородок. – Ага, нет ничего проще. – И уже громко, встав, что свидетельствовало об исключительной истине, заявил: – Не рассматривать встречное заявление. Пусть оно лежит на дне наших архивов до тех пор, пока какой-нибудь умник-правдоискатель не станет копаться в хламе истории, дабы сказать: все было не так, все было наоборот. Но такое явление бывает не чаще одного раза в столетие.
– А что, в его тезисе есть рациональное зерно, как вы думаете, товарищи? – спросил председатель своих коллег.
– Я поддерживаю полностью и должен заявить следующее: у нашего коллеги Личинки природный талант юриста, его именем может гордиться страна. Если бы не Казя Казимрович, с его мудростью предвидения, о чем свидетельствует его приглашение всех нас в эту совещательную комнату, то быть бы Варварию Варваровичу председателем суда. – Судья Клещ впился глазами в председателя, затем обвел взглядом всех судьей и только после этого остановился на восторженном лице Личинки. – Ты-то сам что думаешь, Варварий Варварович? Сколько можно ходить с опущенной головой, скажи на милость? Выше голову! Если место здесь занято, то в Конституционном суде место председателя вскоре освободится. Там тебе и место, Варварий Варварович. А что касаемо существа дела, то я предлагаю простой вариант: выйти сейчас к заинтересованным сторонам и объявить о том, что результаты выборов 21 ноября признаются недействительными ввиду многочисленных нарушений одной из сторон. Все.
Раздались аплодисменты. Однако мудрость председателя оказалась выше аплодисментов. Он сказал:
– Будем считать, что мы сегодня, здесь, сейчас пришли к единодушному мнению и соглашению о том, что надо назначать новые выборы, но объявить об этом не раньше третьего декабря. Нас транслируют на всю страну, на весь мир, в самых дальних уголках планеты люди смотрят на наши озабоченные судьбами страны лица, поэтому спешить не будем, помня хорошую поговорку: поспешишь – людей насмешишь. Кажется, все мы обговорили, у нас еще минут десять свободного времени, и поэтому я предлагаю по чашке кофе: мозги лучше работают.
Он нажал на кнопку звонка, и тут же девушки в белых фартучках внесли подносы с дымящимися чашками кофе «арабика».
