– Вы, Юрий Анатольевич, только не говорите ему ничего, – продолжил Пердушенко миролюбиво. – С ним уже ничего не сделаешь: он зомбирован. Это депутат Зомби. Мало кто знает об этом, но я знаю точно. Я и о тебе думаю по-разному, но никак до тебя не доберусь.
– О чем вы думаете, Петр Пирамидонович? Говорите, не стесняйтесь. Я лояльно отнесусь к любой вашей информации, уверяю вас, – сказал Курвамазин.
– Ты носишь русскую фамилию, а состоишь во фракции Вопиющенко, который, как известно, устремил свой мудрый взгляд на Запад, а это означает, что он повернут спиной к нашим братьям на Востоке, – не претворяешься ли ты? Скажи честно, здесь, кроме нас двоих, никого нет, а я обещаю тебе, что наш разговор за пределы этих стен не выйдет. Ты веришь мне? Да или нет?
Курвамазин не на шутку разволновался. Заложив руки за спину, стал расхаживать по кабинету, будто он находился не в чужом, а в своем кабинете. Устремив свой мудрый взгляд в пол, он глубоко дышал, наполняя легкие воздухом, и, наконец, начал свою длинную речь.
– Я никогда не пользовался методами двойных стандартов. Я человек, как писал Горький – это звучит гордо, хочу, чтоб никто никогда после меня, даже лет триста, четыреста спустя, не мог меня упрекнуть во лжи. Я искренен и чист, как стеклышко. А что касается моей фамилии, то я наполовину русский: отец у меня русский, а мать украинка. Что тут поделаешь: родителей не выбирают.
– Я все думаю: искренен ли ты на трибуне или обычно говоришь то, что надо?
Курвамазин понял, что разговор переходит в иную плоскость и может кончиться тем, что у него отберут талон на новый «мерседес». Это испугало его. Но тут, как это бывает в редких случаях, раздался звонок по прямому проводу. Пердушенко схватил трубку, коротко произнес: слушаюсь, и тут же встал из-за стола.
– Мы еще вернемся к этому вопросу, – сказал он, подавая руку непрошеному гостю, – а сейчас меня вызывает сам Вопиющенко.
Миллионы украинцев разбросаны по всему миру, однако самое большое количество проживает в России. Почти столько, сколько в других странах вместе взятых. Это около четырех с половиной миллионов человек. Вопрос о том, должны ли они принять участие в выборах президента, решается довольно просто: если ты гражданин Украины, но живешь в другой стране, ты имеешь законное право принять участие в голосовании.
ЦИК организовала в России сорок один избирательный участок. Вопиющенко и его команда не на шутку перепугались. В узком кругу самых близких людей Вопиющенко, таких как Пердушенко, Пинзденик, Юлия Болтушенко, Бздюнченко, Бенедикт Тянивяму, Заварич-Дубарич, Залупценко и некоторые другие, было принято решение о ликвидации избирательных участков в России. Любому здравомыслящему человеку это решение могло бы показаться абсурдным. Как это так? Кучка политических авантюристов решает ликвидировать избирательные участки в братской стране, лишая таким образом миллионы своих сограждан права голосовать за того или иного кандидата.
Но у Вопиющенко и его команды слишком велико было желание захватить власть во что бы то ни стало – любым путем, за исключением вооруженных действий, и то благодаря инструкциям из-за рубежа. Как их инструктировали заокеанские наставники, захват власти должен осуществиться мирным, демократическим путем и только в крайнем случае может быть применена сила. Причем мирный путь захвата власти должен иметь видимость соблюдения всех параграфов международного законодательства.
– Я выделяю двадцать миллионов долларов, – сказал Пердушенко. – Столько же выделяет нам Березовский, итого сорок миллионов. Двадцать из этой суммы необходимо отдать членам Верховного суда, который будет разбирать жалобу ЦИК на наши действия. Двадцать можно дать работникам Центральной избирательной комиссии. У нас там уже есть свои люди, и они работают. И хорошо работают.
– Я не совсем понял, на какие наши действия могут пожаловаться члены Центральной избирательной комиссии? – высказал недоумение Вопиющенко.
– Мы уже однажды обсуждали этот вопрос, Виктор Писоевич, и вы согласились с тем, что должны завтра в ночь прорваться через милицейские кордоны в здание ЦИК и помешать его членам утвердить избирательные участки в России.
– Ах, да! Но как мы это можем сделать? – спросил лидер нации, у которого начались проблемы с памятью. – Не можем же мы разогнать вооруженную охрану. Что если они начнут стрелять?
– Дурак ты, прости Господи! – сказал Пердушенко. – А депутатское удостоверение для чего? Ткни ему в глаза свою книжечку, а потом бей по морде, сколько хочешь, – ты же личность неприкосновенная.
Раздались аплодисменты. Первой захлопала в ладоши Юлия.
– Молодец, Петруша, – сказала она, подходя и целуя его в щеку. – Только возьмите и меня с собой. Я надену сапожки с острыми носками и дам в морду любому лягавому, когда он уже будет лежать в крови лицом в асфальт, вот увидите. У меня жалости ни к кому нет и быть не может. Революция жалости не знает. У Жанны д'Арк жалости ни к кому не было. Если уж вы меня прозвали Жанной д'Арк, так я должна оправдать высокое доверие, не так ли?
