Нет, все-таки не то. По существу, но не то. Дело в другом.
— Наверное, Аарон очень хороший человек. Эван, ты глупо себя ведешь. Вы с ним все равно будете друзьями, и я тебе совершенно не помеха. Я же не собираюсь отнимать у тебя друга.
Эван глухо сопел в простыню — здорово злился.
— Я хотел, чтобы он был моим отцом! — крикнул он громким шепотом.
— Я знаю. Ты думаешь, я не знаю? Просто смирись с тем, что это не главное. Главное — этого должна хотеть Лин. Не злись на меня, пожалуйста. Не ты, а твоя мама должна любить Аарона.
— Она любит Аарона!
— Наверняка. Снимай свою подушку.
Эван не двинулся. Тогда я сам приподнял подушку. Из-под нее на меня смотрели два злых мокрых глаза. Ну ладно. Для упрямого обозленного мальчика у меня был и еще один, самый веский аргумент. Я придвинулся к Эвану вплотную и сказал ему шепотом:
— Слушай меня. Я расскажу тебе секрет, если ты пообещаешь никому не говорить.
Эван упорно молчал.
— Обещаешь? — спросил я. Эван подумал и кивнул.
— Я не забирал у тебя шанс того, что Аарон станет твоим отцом. То, что ты видел в окне, то, что кажется очевидным, ничего на самом деле не значит. Понял?
— Ты врешь, — не поверил мальчик.
— Нет. В конце концов все будет так, как ты этого хочешь. Я тебе это обещаю.
— Ты врешь, — повторил Эван.
— Нет, Эван, нет. Я бы не стал врать тебе. Так что не надо. Не надо думать обо мне плохо.
Больше я ничего не стал говорить. Вышел из комнаты и пошел в кухню. Лин тоже сидела там, хотя я ожидал увидеть ее в коридоре.
— Ну что? — спросила она. — Все зубы на месте?
Я кивнул. Мы с Эваном хотели совершенно разного. И в конечном итоге я не сказал ему ни слова лжи. Думаю, он это уяснил. Я постоял у стены и, подумав, сказал:
— Знаешь, Лин, я, наверное, пойду домой. Не надо мне сейчас у тебя сидеть. Только я очень тебя прошу — не кричи на Эвана. Его можно понять. И вообще — говори с ним обо мне поменьше. Сегодня хотя бы…
Лин кивнула. Я знал, что ей совсем не хочется ссориться с сыном и кричать на него. Не знаю, справился ли бы я на ее месте? Тяжело говорить о таких вещах с человечком, который уже умеет чувствовать, как взрослый… но вот сам пока еще маленький.
Я вышел и побрел домой. Сначала не очень весело, но потом все бодрей. На углу, где в меня врезался Сет, ко мне вернулось отличное настроение. Я пошел домой длинной дорогой — через сторожку. Для этого нужно было сделать приличный крюк и вернуться к мосту; я так и сделал. Я готов был петь. Я влез на поручень — запрыгнул на него легко, как кошка, и пошел вперед, а навстречу мне шли скучные лица. Они думали про меня — вот чудак. А я думал, что никогда не поймет моего счастья, даже если я выйду в парк и крикну всем, что Лин любит меня. Лин любит меня! Черт возьми, да никогда никто не поймет, что это значит! И не нужно, ведь главное, что я знаю — Лин любит меня!
Я ворвался в сторожку, покружил змея в протянутых руках, взлетел на катер и прошелся колесом по траве. Да, Лин любит меня! Я люблю Лин! Мы оба любим друг друга!
Я упал в траву и выдохся. В небе косяком шли облака.
"Вы хотите поймать облако?" — вспомнил я и вздохнул.
В моем раскрытом окне стоял кактус в пузатом горшке. Я подумал, что никогда не отдам Шону его мебель, если Райан не уедет.
Мне захотелось увидеть Шона, и я снова развернулся и пошел к его дому. Я столкнулся с другом в дверях его подъезда. Он явно был не в духе.
— Привет, — я широко улыбнулся. У меня-то было прекрасное настроение. Шон хмуро посмотрел на мое довольное лицо.
— Джек-пот сорвал? — безучастно поинтересовался он. Я покачал головой.
— Все гораздо лучше… А ты почему такой забитый?
Шон приложил к губам палец, потом сжал себе рукой шею, закатил глаза и высунул язык, будто в агонии. Я ничего не понял. Из подъезда вышла Мартина, и я снова заулыбался.
— Здравствуй, — сказал я.
— Привет, Итан. Как дела? Шон! Ну почему ты вечно все забываешь? Вот, держи, — она отдала Шону кошелек из темной кожи и посмотрела на меня. Я так сиял, что, по-моему, без слов было ясно, как у меня дела.
— Ты чего такой радостный? — недовольно промычал Шон.
— А ты не знаешь? — я сделал вид, что чрезвычайно поражен.
Шон прищурился. Мартина заинтересованно выглянула из-за его плеча.
— Двести четырнадцать лет назад в Париже открылся первый в мире зоопарк, — серьезно сказал я. Мартина засмеялась, а Шон покрутил пальцем у виска.
— Не обращай внимания, Итан, — предупредила Мартина. — Мы идем в магазин выбирать люстру в кухню. Поэтому он такой злой.
— Я злой, потому что по телевизору футбол! Я этот матч не видел, а там три гола подряд забили. Я должен был это увидеть! — Шон чуть не плакал от досады. Я не понимал, как можно о чем-то жалеть в такой замечательный день.
— Ну так это прекрасно, — сказал я. — Давно пора. Спорю на что угодно — она висит в магазине и ждет вас!
— Пойдем с нами, — предложила Мартина. — Ты нам поможешь. У тебя врожденный вкус.
Где-то я это уже слышал… Как объяснить этим людям, что у меня ничего подобного нет?
