— Ну и когда ты уже закончишь? — услышал я за спиной и обернулся, чуть не уронив кисточку от неожиданности. Я был полностью поглощен красками, расслабившись и размечтавшись, поэтому совсем забыл о Дэмиэне. В первый миг после его слов я даже был удивлен тем, что он все еще здесь. Потом я вспомнил, что мальчик встал сзади полчаса назад.
— Ты… все это время тут стоял? — удивился я.
— А ты не заметил, — усмехнулся Дэм и любопытно заглянул мне через плечо. — Так когда?
— Что?
— Долго тебе еще рисовать? Уже все нарисовано…
Я повернулся и придирчиво осмотрел портрет. В общем, мальчик был прав. Прорисовывать прожилки на листиках так старательно, как это делал сейчас я, было вовсе не обязательно. Если начистоту, то и совсем ни к чему — так можно перестараться и все испортить. Я кивнул.
— Да все почти… Вот здесь только еще, и все…
Дэм зашуршал чем-то сзади. Я не стал оборачиваться, о чем потом сильно пожалел. Мальчишка тихо стоял у моего плеча. Потом он заговорил.
— Я год назад книжку прочитал про одного художника, — сказал он. — Я не помню, как его звали. Он, когда маленький был, очень любил природу. Все время убегал из дома и ходил, ходил… просто ходил и смотрел на все вокруг. Говорил, что ему нравится так гулять и смотреть. Вот… А его отец все время ругал его за это. Он говорил — как же так, ты должен учиться, а не бродить непонятно где непонятно для чего… А пацан этот учился очень плохо, потому что ему было неинтересно. Он так и сказал отцу — что на уроках он ленится, потому что это скучно. А рисовать он любил больше всего на свете… Ну, в общем, отец его не понял. Он его запер в каком-то сарае на время. Да, а у того пацана сестра была. И вот он попросил ее, чтобы она принесла ему угольков. И она принесла… Тогда он зажег свечку и стал рисовать на стенах. И вечером отец заходит в этот сарай — а там все стены черные. Знаешь, что он нарисовал? Горы и реки, равнины всякие. Как сумел… Там так и написано было. Ну, в первый раз, наверное, не очень хорошо… В первый раз ни у кого отлично не получится. Но все равно очень красиво…
— И что? — спросил я, не отрываясь от холста.
— Ничего… Потом мальчика этого отдали в монастырь какой-то. Он сначала расстроился, а потом придумал план. Попросил сестру снова принести ему угольков и разрисовал монастырь… Он красиво разрисовал, но ты сам понимаешь… Его оттуда выгнали. И он пошел жить к сестре. Она как раз замуж вышла за художника.
Дэмиэн замолчал.
— Итан, — сказал он после долгой паузы. — Тот мальчишка на тебя похож. Да?
— Это же ты читал, не я…
— Я думал — похож…
— Не знаю. В монастыре мне жить не приходилось.
— Ну… в интернате. Да я не про то совсем. Там просто так писали в книжке… что я этого пацана сразу себе представил. Он на тебя похож.
— Почему не на тебя? — я улыбнулся и повернулся к Дэмиэну. Его любовь к краскам я понимал. Дэм, как и я, мог проводить все свое время с листом бумаги в окружении кистей и красок.
Я опешил. Дэмиэн снимал меня на камеру.
— Ты… в своем уме?! — вырвалось у меня. Мальчик опустил объектив.
— А что? — спросил он.
— Что значит "что"? Зачем?!
— На память… — Дэм кивнул на портрет девушки.
— Сотри это! — разозлился я. — Зачем это нужно?
— Просто так.
— Я сказал, сотри!
— Зачем? Я просто заснял тебя и твою картину. Что такого? Через десять лет захочешь посмотреть, как это было… и посмотришь. И я посмотрю.
— Дэмиэн! Я тебя попросил.
Мальчик сверкнул глазами.
— Ладно, — нехотя сказал он и недовольно защелкал кнопками.
А я забыл об этой истории…
А на стенах я расклеил вместо обоев белую бумагу и часто рисовал там все, что придет в голову. Например, в кухне я однажды нарисовал огромный гоночный красный автомобиль, объезжающий поворот. Это было довольно давно, и я подумывал заклеить иномарку новым слоем бумаги и нарисовать что-нибудь другое, но Дэмиэн вечно меня отговаривал. Он говорил, что получилось точно как в компьютерной игре, даже машина почти такая же.
Я часто смеялся над ним, когда он приходил: в коридоре он предпочитал передвигаться ступенчатыми урывками, потому что через каждые несколько сантиметров на бумаге встречалась фигурка какого-нибудь человека. Дэм приседал и, наоборот, вставал на цыпочки, чтобы все рассмотреть. Особенно он, ясное дело, любил встречать на бумаге себя. А я очень любил в это время следить за его лицом. Вообще смотреть за человеком, увлеченным каким-нибудь делом и уверенным в том, что на него не смотрят, очень интересно. А смотреть за Дэмом интересно вдвойне. Однажды он нашел на стене тонкий набросок двух мальчишек, стоящих на обрыве над рекой и запускающих огромного змея. Один, постарше, держал в руке тонкую нитку, а второй, совсем маленький, что-то говорил и показывал на змея пальцем. Мальчишки были повернуты к Дэму спиной, но он все равно догадался, кто это. Было бы странно, если бы он не догадался.
