— Но руку тебе все равно надо перевязать. Она наверняка в крови. Зачем же ты еще на вокзал ходил? Тебе же нельзя сейчас работать.
— Это почему? Мне даже больно не было.
— Тебе так кажется. Не ходи туда больше, ладно?
— Я же должен что-то есть, — я пожал плечами.
— Вот садись и ешь. Салат или борщ?
Я задумался. Выбор был трудный.
— Да лопай и то, и другое, — решил Дэмиэн и налил в глубокую тарелку борща.
— Видел бы ты сейчас свои голодные глаза, — сказала Лин. Я убедительно закивал.
— Да… А знала бы ты, как я его хочу. Я хочу есть со вчерашнего вечера…
Я прикончил огромную глубокую тарелку за четыре минуты. Дэм, Эван и Лин смотрели на меня, не скрывая удивления.
— Голодный край, — пошутила девушка. — Может, еще?
— А как же. Лопну, но съем. Вы с Дэмом настоящие кулинары!
Через час я с десятком кисточек в руках задумчиво осматривал стены на кухне Лин. Они были ужасно обгоревшие, но уже не такие черные, как раньше. Лин, Эван и Дэм отмыли их, насколько смогли.
— А на потолке можно нарисовать облака, — предложил Эван.
— Ну что? Давайте освобождать кухню.
— Всю?
— Ну да. Нет, ну ящики все можно оставить. Они же привинчены, куда их деть. Я имею в виду стол, стулья, уголок. Все, что можно отодвинуть…
Я отыскал на балконе отвертку и начал раскручивать мягкий уголок. Отвертка была плоская, а нужна была крестовая, и я здорово намучился с ней. Однако у уголка все равно не было шансов. Скоро в разобранном состоянии он перекочевал в зал. Туда же отправились стол и стулья. На кухне стало пусто и непривычно.
— Ого, — сказал Эван. — Можно играть в баскетбол.
Я расстелил на полу газеты и приклеил их к плинтусу скотчем.
— Пол заляпаю, — объяснил я. А закончив, сел на табуретку и обнял банку с зеленой краской.
— Что будешь рисовать? — спросил Эван. Я не знал. — Меня будешь?
— Можно и тебя… А где?
— На катере, — уверенно кивнул мальчик. Можно?
— Да можно…
Я не спешил. Я с напряженным и оценивающим видом продолжал оглядывать стены.
— Чего ждешь? — удивился Дэмиэн. — Быстрее начнем, быстрее закончим.
— Ты куда-то торопишься? Думаю я.
— О чем?
— О том, что мне нужен фломастер. Не буду же я рисовать сразу красками. И еще мне надо какой-нибудь горшок, таз или поднос. Буду смешивать, — Я оглянулся на Лин. — У тебя есть что-нибудь плоское и ненужное? Чтобы выбросить потом.
— У меня есть фанерка для пластилина, — сказал Эван. — Она большая и плоская. И доска для магнитиков. Хочешь?
— Неси, — кивнул я. — И фломастеры.
Эван убежал в свою комнату и тут же вернулся оттуда, держа на вытянутых руках две доски, а на них — банку с фломастерами. Здоровенный жбан из-под шоколадной пасты. Я забрал у мальчика прозрачную фанеру и посмотрел на него сквозь нее. Эван засмеялся.
— Годится, — одобрил я. — Будет долго и скучно всем, кроме меня. Так что включайте музыку, начинайте развлекать себя, как хотите. Это будет очень долго.
— А ты нарисуешь меня во всю стену?
— Нет. Нарисую тебя в полный рост.
Эван подошел к стене и развел руки.
— Будешь обводить?
— Зачем? — я улыбнулся. — Я помню тебя и так.
Я взял бледный голубой фломастер, подошел к краю стены, встал у самого окна, и оттуда вопросительно посмотрел на девушку.
— Я рисую Эвана на катере?
— Что хочешь, — она нерешительно пожала плечами.
— Может, лучше в парке? — предложил Дэм. — Как у тебя на стене…
— Можно и в парке, — я закрыл фломастер. — Вы бы решили, что рисовать.
— Реши сам. Тебе же рисовать, не нам. Мы не знаем, что будет легче.
— Легче будет не рисовать совсем. Мне как-то не важно, понимаете? Хоть что.
Эван посмотрел на банку зеленой краски у меня в руках и вспомнил зеленый парк у меня на стене.
— А тогда нарисуй меня на дереве! — придумал Эван. — В парке на дереве! Тоже здорово будет.
— Точно! И наверняка получится, — поддержал Дэмиэн. — Ты ведь уже рисовал парк, значит, помнишь, как надо.
— Помню. Ну, что скажешь, Лин? Рисовать парк? Может, вы еще сто раз передумаете. Я начну рисовать, а вам захочется что-нибудь другое. Давайте тогда лучше думать.
— Чего думать? Рисуй давай, — решительно сказал Дэм. — Договорились парк, значит, парк.
— Нарисуй, что хочешь, — сказала Лин. — Тебе видней.
— Великие дипломаты, — усмехнулся я. — Ну хорошо. Пусть будет парк…
То, что это парк, стало более менее понятно только через пару часов, когда я набросал фломастером аккуратные кустики, ровные дорожки из кирпичей, деревья и кованые ограды. Я так старался, что забыл обо всем на свете. Поэтому я вздрогнул, когда Эван чихнул в углу, и резко обернулся. Все внимательно следили за мной, даже Гардиан не сводил с меня понятливых темных глаз.
Удивительно, меня нисколько не смущали их пристальные взгляды все это время. А тут вдруг я посмотрел на них, сидящих на полу и увлеченно наблюдающих за моей работой, и закрыл фломастер.
— Плохо, да? — я отошел на два шага назад и в ужасе осмотрел стену. Она показалась мне просто изгаженной.
— Замечательно. Ты рисуй, рисуй, — одобрил Дэм. Но я понял, что эту нелепость нужно стереть немедленно.
— Плохо, — сказал я. — Я говорил, что ничего не выйдет.
— Да что плохо-то?
