Если предмет живо напоминает о подобии (например: ручей – о времени; весна – о юности; времена года или дня – о возрастах человека; водопад – о шумной славе; фиалка – о скромности); или, если предмет дает понятие о противном (например: буря – о тишине, грозный завоеватель – об истинном герое), то подобия или противные могут быть сравниваемы в каждом действии, в каждой отдельной части, или прежде описываются подобия, также и противные, а потом заключают уподобляемым, или главным противного предметом.
Если предмет описания будет памятник герою, скала Фермопильская, то воспоминают о подвигах героев – пирамиды могут быть свидетелями разных событий. Если предмет напоминает прошедшее (например: развалины города, замка), то воображение оживляет обломки и видит цветущее состояние; или если предмет напоминает близкое сердцу (например: Родину, знакомой ручей, сад, реку), то возобновляются чувствования, коими некогда наслаждались и пр.[100]
В отличие от школьных учителей, которые ищут разнообразия только в выражениях, вроде подбора синонимов, Кошанский требовал разнообразия и в содержании. Надлежит, чтобы каждый следующий эпизод был интереснее предыдущего: например, если описывается цветущий луг, не нужно по-разному описывать идею цветения и весны, но сказать сначала, что луг пестрый, потом – что цветы скромные, наконец – что пчелы не оставляют своим вниманием ни один цветок. Так будет не одна «идея» или «концепт» цветущего луга, как хотел бы Ломоносов, а несколько ракурсов, несколько взглядов на луг, со все нарастающим интересом к жизни природы – из которого потом можно сделать моральный вывод, допустим, о связи красоты и пользы.
Конец речи может быть, по Кошанскому, почти любым. Можно высказать пожелания, можно обобщить, можно дать смелый афоризм. Лишь бы было видно, что оратор полностью владеет своим материалом и, хотя он исчерпал все свои приемы в ходе описания, ему есть что еще сказать людям. В отличие от учителей риторики, которые отдельно учили описаниям, а отдельно – повествованиям, Кошанский полагал, что описания и повествования строятся по одним законам исчерпания предмета. Поэтому как раз начинающему оратору, еще недостаточно развившему свое воображение, лучше соединять повествование и описание. Тогда не надо будет слишком напрягать воображение, а сами движущиеся картины помогут оратору воображать все как надо:
Соединять повествование с описанием еще полезнее, еще занимательнее и приятнее для начинающих упражняться в сочинении. Место, время и лица описываются, а действие повествуется, и красотою описаний возвышается занимательность рассказа[101].
