Плиний Младший (62-ок. 114 г.) начал свою ораторскую деятельность совсем молодым, девятнадцатилетним юношей, выступая в суде центумвиров с обвинительными и защитительными речами в гражданских процессах. К сожалению, речи эти до нас не дошли, а ведь именно по ним было бы возможно проследить соотношение ораторской практики конца I в. с риторической теорией. По-видимому, Плиний оставался верен своей профессии судебного оратора до конца жизни, совмещая ее с административными обязанностями государственного деятеля, — он занимал ряд важных постов от квестора до императорского наместника в малоазийской провинции Вифинии[121]. Как представитель привилегированных слоев римского рабовладельческого общества Плиний в своей ораторской деятельности отражал интересы именно этих слоев.
В письмах Плиния имеются упоминания об опубликовании его речей по делу о наследстве, двух торжественных и нескольких политических (всего названо 15 речей); например, он выступил по делу о вымогательствах с провинций против Бебия Массы, за что чуть не поплатился жизнью[122], после смерти императора Домициана он смог вести дело против доносчика Публия Церта (п. VI, 33, 1; I, 8, 2; IX, 13 и др.).
Из писем явствует, что судебные речи Плиния при произнесении были кратки, потому что и условия судебного процесса и реальные темы речей исключали всякую пространность и риторические излишества. «Слушатели обыкновенно требуют одного, а судьи другого»[123], — говорит он (п. II, 19, 8–9; III, 18, 6).
Впоследствии речь, произнесенную в суде (actio), Плиний готовил к изданию, и она, построенная уже по иному принципу, иначе и называлась — oratio. В процессе подготовки речи для рецитаций и издания Плипий пересматривал ее, исправлял, тщательно обрабатывал стилистически, в соответствии с требованиями литературной речи и правилами ораторского искусства и, кроме того, в угоду вкусам современников (п. VII, 17, 7; VIII, 13; 1,8; II, 5; VI, 33; IX, 4, 10, 15, 28). В ряде писем он говорит о своей манере расширять речь после ее произнесения (п. IX, 28, 5; И, 5, 25; IV, 9, 23 и др.).
Из слов Плиния можно заключить, что он гордился своим ораторским искусством, успехом своих речей у публики, в особенности у молодых людей, которым он служил образцом (п. IV, 16, 26; VII, 17, 2, 7, 15; II, 19, 2; IV, 21, 3; IX, 13; I, 2, 6; VI, 11). До опубликования речи Плиний распространял ее среди друзей, рассчитывая на их компетентную и всестороннюю критику (п. VIII, 21, 4–5; I, 8; II, 5 и др.).
Характерно, что Плиний обращался с речью не к широкой публике форума, как Цицерон («Об ораторе», 111,37,151), а к присутствующим на суде центумвирам или к узкому кругу близких людей, которых приглашал на рецитации. Для пего, как и для Квинтилиана (II, 12, 10), важно было мнение не народа, но избранников (п. VII, 17,12). Он пишет, например, посылая какую-то свою речь Маврику на просмотр: «Для слуха невежд тут нет ничего приятного, но люди сведущие должны получить удовольствие тем больше, чем меньше его получат несведущие. Я же, если решу прочесть свою речь, то приглашу самых образованных» (п. II, 9, 8–9). Правда, он не отказывает толпе в некоем большом коллективном здравом смысле и даже говорит, что с уважением относится «и к простым людям в грязных, замаранных тогах» (п. VII, 17, 9–10).
Таким образом, речь издавалась в иной форме, чем произносилась. Живая actio в суде превращалась в искусное ее переложение — oratio, т. е. в настоящее эпидейктическое сочинение, имеющее целью произвести впечатление на слушателей и читателей, поразить их воображение, словом, как выразился Цицерон, «показать предмет к их удовольствию» («Оратор», II, 37). Отсюда та неуемная изобретательность Плиния в изыскании эффектных средств выразительности, то широкое применение риторических фигур и тропов, перефразирование одной и той же мысли в различных вариантах и многословие, что так отличает его стиль, хотя и не вполне согласуется с его теоретическими постулатами.