Цицерон был оратором по преимуществу судебным. Свою первую политическую речь «О предоставлении империя Гнею Помпею» он произнес в 66 г., когда был претором, тогда как начал выступать на пятнадцать лет раньше: его первая судебная речь — за Публия Квинкция — относится к 81 г. до н. э. Правда, в то бурное время, на которое падает деятельность Цицерона, да и вообще в период республики, судебного красноречия в чистом виде фактически не существовало, так как почти каждая судебная речь имела политическую подоплеку. Девизом судебного оратора была не правда, а правдоподобие — эта «этика» находила себе оправдание в скептицизме Новой Академии. Основные приемы римского судебного красноречия с полной откровенностью описывались в риторических учебниках. Соответствующие указания на этот счет дает «Риторика для Геренния» (1, 9). Охотно разъясняет свои «секреты» и Цицерон как в теоретических трактатах, так и в речах («Об ораторе», II, 291 сл.; «За Флакка», 39 и др.)[49].
Усилить выгодные для подопечного моменты и ослабить невыгодные, а по возможности и вовсе обойти их стороной — основная задача защитника. Два сильнейших оружия оратора — смех и пафос — также могут не только скрыть невыгодное в деле, но и полностью извратить его. Если нельзя помочь подзащитному, то надо заботиться о том, чтобы не повредить ему. Разумеется, было бы смешно искать в судебных речах выражения личного мнения оратора: это речи, целиком зависящие от характера дела и обстоятельств («За Клуэнция», 139). В политических речах возведение необоснованных обвинений было одним из самых распространенных ораторских приемов. Слухи и сплетни становились мощным оружием в устах оратора. И обычно судили не данный проступок, а вообще человека, его характер, всю его жизнь.
На врага не жалели черной краски (Веррес, Клодий), подзащитного, даже бесспорно виновного, всячески обеляли (Милон, Целий). Об объективности не могло быть и речи.
Цицерон иногда склонен упрекать толпу в отсутствии вкуса, но вместе с тем он был вынужден его учитывать — римская публика любила эффектные приемы. Оратор должен был быть артистом — и Цицерон был им. Существующие правила композиции для всей речи и для каждой ее части в отдельности он соблюдал с той точностью, с какой этого требовали обстоятельства. Когда это было нужно, он с легкостью пренебрегал ими. Начало речи должно привлечь внимание судей и настроить их благосклонно, поэтому его следует заботливо отделать, так как оно задает тон всей речи; однако оно должно быть скромным по форме. Narratio — изложение обстоятельств дела, предназначенное для информации о событиях, у Цицерона нередко включало в себя и аргументацию (narratio речи «За Милона»). Для аргументации существовало огромное количество правил, и она целиком зависела от рода дела, которое вел адвокат. Все самые действенные приемы оратор оставлял на заключительную часть речи. Эти правила варьируются еще в зависимости от рода дела, которые бывали честные (honestae), позорные (turpes), сомнительные (dubiae), низкие (humiles) и т. д. Для каждой части речи существовали соответствующие украшения речи (lumina dicendi). Так, например, считалось неуместным начинать речь с олицетворения и лишь в исключительных случаях можно было применять во вступлении обращение. Цицерон дважды применяет его в политических инвективах («Речи против Катилины», I, 1 и «Речь против Ватиния», I, 1).
Цицерон — единственный римский оратор, от которого дошли до нас не только теоретические сочинения по риторике, но и сами речи, и, таким образом, современный исследователь имеет возможность сопоставить теорию и практику. Цицероновские речи записывались после произнесения. Вопрос о том, насколько речь опубликованная отличалась от произнесенной, много дискутировался в научной литературе. Наиболее консервативной точки зрения придерживался Л. Лоран[50]. Он считал, что когда Цицерон готовил речь к публикации, то стремился сохранить ее в том виде, в каком произносил. Даже в сильно переработанной для издания речи «За Милона» база защиты осталась прежней. В других речах с наибольшей вероятностью менялись лишь детали и совершенствовался стиль, а все остальное сохранялось без изменений.