Естественно, что в подобных случаях речь каждого из адвокатов не могла строго соответствовать риторической модели. Кроме того, в греческом суде свидетелей заслушивали до процесса, и защитник имел возможность сориентироваться. В Риме же в обычном уголовном деле свидетелей заслушивали в ходе процесса, и поэтому речь, предшествующая этому допросу, естественно, имела много общих мест и рассуждений, прямо к делу не относящихся. Так, в речах против Верреса много отступлений на тему о гуманности, о правах гражданина, о воспитании и т. п. Но были и другие причины для, казалось бы, прямо не относящихся к делу отступлений. Они диктовались требованиями момента и играли роль аргумента. Так, в речи «За Мурену», обвиненного в лихоимстве, Цицерон много говорит о его военных заслугах, о его полезности в тяжелое время, когда Катилина строил козни против государства. В речи «За Архия», где Цицерон преследовал цель отстоять для этого грека право римского гражданства, он произносит похвалу литературе, к которой был причастен Архий. Такие примеры можно умножить. Кроме того, отступления от основной темы часто служили удачным отвлечением, полезным для оратора и подзащитного переключением внимания аудитории. Таким образом, речи Цицерона в значительной степени зависели от практики римских судов, требований момента и непосредственной политической ситуации.
В Греции обвиняемый обычно сам вел свое дело, а защитительную речь для него писал профессионал-логограф. Советы в риторическом учебнике относительно exordium, в котором оратор должен расположить к себе судей, и относительно peroratio, в котором он должен вызвать жалость и сочувствие, исходили из греческой практики, где оратор и обвиняемый представляет собой одно лицо. Поскольку в Риме адвокат очень часто был близким человеком обвиняемого, то эти рекомендации вполне подходили и к римским условиям. Римский суд не знал государственных обвинителей: обвинителем было частное лицо; обвинитель одной стороны мог являться одновременно защитником интересов другой. В процессе Верреса Цицерон был его обвинителем и защитником сицилийцев. И обвинители и защитники, были, как правило, государственными людьми и в зависимости от своего влияния и положения легко могли оказать давление на суд. Так, в речи «За Флакка» (98) Цицерон говорит, что судьи в делах судебных должны думать прежде всего о пользе государства, тем самым подводя политическую платформу под любой судебный процесс и ставя ни во что юридическую истину. Поэтому Цицерон, например, недоумевает, почему Гортензий защищает Верреса, — ведь их вовсе не связывают дружеские отношения. И, наоборот, в своей «Дивинации против Цецилия» он доказывает, что Цецилий — обвинитель подставной, так как у него с Верресом не было никакой вражды.
Таким образом, судебные процессы очень часто являлись возможностью для кого-то свести личные счеты, а если оказывалось, что у защитника и обвинителя нет причин для вражды, то это вызывало недоумение. В деле Мурены обвинителем выступал Сульпиций, а защитником — Цицерон. Между Сульпицием и Цицероном были дружеские отношения, и Цицерон был вынужден оправдываться в том, что он выступает против Сульпиция, к которому он питает самые дружеские чувства. Атака на частную жизнь обвиняемого была обычным приемом обвинения. В этом отношении показательны процессы Мурены и Целия. Цицерон упрекает Катона за нападки на Мурену, замечает, что они стали общим местом, превратились как бы в некий закон обвинения (lex quaedam accusatoria). Однако в речах «Против Верреса» он сам упивается описанием любовных похождений и беспутств Верреса. В речи за Целия он с таким же увлечением описывает беспутства Клодии. Все эти описания имеют определенный прицел: вызвать недоброжелательность к обвиняемому. В римском суде обвинитель не столько стремился доказать конкретную вину обвиняемого, сколько уничтожить его как личность. Вернее, он стремился и к тому, и к другому, в то время как защитник пытался доказать отсутствие вины и вызвать сочувствие к обвиняемому. Если сопоставить защитительные речи Цицерона с его же обвинительными речами в похожих процессах, то можно заметить, что в защитительных речах этого рода Цицерон пользуется теми же приемами, какие он в своих обвинительных речах порицал у противника.