– Мы не хотели бы, чтобы у Советов появилось какое-либо преимущество при исследованиях Луны, а этот их новый ровер гораздо совершенней всех аппаратов, какие НАСА сажало на лунную поверхность. Он способен работать месяцами и даже годами, выживая в холоде лунных ночей благодаря встроенному обогревателю на полонии-210. Как только Миллер внимательно осмотрит его, пронаблюдает в работе и детально сфотографирует, потребуется, по нашим предложениям, вывести аппарат из строя таким образом, чтобы мы могли уверенно отрицать причастность к этому. Вне поля зрения камеры и так, чтобы космонавтка не видела. Все должно выглядеть так, словно Луноход поврежден, например, выхлопом двигателя «Бульдога», а не умышленно человеком.
Он по очереди посмотрел на каждого из присутствовавших за столом.
– Советы выходят на связь со своим Луноходом только в те периоды, когда большая симферопольская антенна обращена к Луне, и очередной такой отрезок заканчивается примерно через час. У Миллера на борту имеется болторез; кое-какие идеи, могущие пригодиться, появились и у нас. Если наше здешнее собрание это санкционирует, господин президент, то к моменту, когда завтра «Аполлон-18» стартует, Луноход будет умирать или уже умрет.
Никсон не шелохнулся, ожидая потенциальных возражений. Молчание.
Он поднял голову, посмотрел на Филлипса долгим взглядом и сказал:
– Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Сделайте это.
Внутри «Бульдога» Светлана напрягалась, выгибаясь настолько, насколько позволял скафандр, чтобы пронаблюдать в иллюминатор, чем занят снаружи Чад.
Голос из Хьюстона приказал ей ждать, но Москва дала четкие инструкции насчет определенного камня, который следовало забрать из Лунохода. Как долго до него идти? И можно ли доверять американцу? Выполнит ли он просьбу Москвы?
Она следила за Чадом, пока тот спускался по трапу. Шлюз распахнут. Но как отреагирует Хьюстон, если она покинет модуль? Впрочем, при условии, что она будет оставаться вне поля зрения камеры, почем им вообще знать?
Ей явилась мысль. Светлана изучила расположение переключателей и размыкателей цепей в кабине. Английский она едва понимала, но дальновидная школьная учительница заставила выучить латиницу. Светлана сейчас безмолвно поблагодарила ее, шепотом произнося нанесенные печатными буквами названия в поисках двух определенных букв, – она надеялась, что инженеры не стали усложнять обозначения.
– Черт! – пробормотала она.
Как много! Почему было не уделить более пристальное внимание переключателям, которые Чад перещелкивал перед выходом наружу? Она помедлила, воссоздавая в памяти картину движений его пальцев.
Нашла ряд, помеченный «COMM», и стала его озвучивать про себя. Английский такой путаный… эта буква С как произносится, «с» или «к»? Она попробовала оба варианта и внезапно поняла, что «COMM», вероятно, значит communications – «связь». Техническое английское слово это было ей известно. Воодушевившись, она проверила все названия в ряду ниже.
Ага, вот и он, крайний на правой стороне. Именно то, на что она рассчитывала.
TV.
Телевизор. К
Но когда лучше это сделать?
Она посмотрела в иллюминатор и не увидела Чада.
Она выгнулась еще сильней и заметила движение далеко слева. Чад все еще поблизости, вынимает что-то из-под ноги посадочного модуля. Объект имел две резиновые шины диаметром со столовую тарелку, и американец вытягивал длинные параллельные ручки, чтобы закрепить их в определенном положении.
Светлана коснулась пистолета в кармане. Она тоже готова.
Габдул за пультом в Симферополе осторожно переместил рукоятку штурвала. Директор Челомей в Москве наблюдал телетрансляцию с Лунохода и требовал как можно более качественных видов; Габдул поворачивал Луноход таким образом, чтобы камеры смотрели в сторону посадочного модуля «Аполлона», стараясь одновременно не повредить Уголек внизу.
Металлический блеск корабля НАСА в центре кадра.
– Отлично, – пробормотал Габдул с удовлетворением.
Он подался ближе к экрану. У посадочных ног модуля едва различалось размытое белое пятно. С каждым новым обрабатываемым кадром оно появлялось в другом месте.
Резкий голос Челомея каркнул из динамика:
