Стал искать медальон на груди, завозился с тонкой цепочкой в непривычной невесомости и поймал ее плавающей в воздухе рядом с плечом. Взял большим и указательным пальцами, принялся медленно поворачивать. Простая серебряная подвеска с гравировкой цветка зимовника. Он вернулся взглядом к новобрачным.
Он покачал головой, глубоко вздохнул и осторожно положил фотокарточку назад в карман, тщательно застегнув его. Расслабил руки и слегка удивился, увидев, как они парят впереди. Подумал про Люка, подвешенного наверху.
Чад всегда был человеком скрытным. Его порой забавляло, как удается от всех утаивать, что он совсем не упертый фермерский мальчишка из Висконсина, не чистейшее воплощение американской мечты, которым кажется. Даже пара, растившая его, вроде бы постаралась забыть, откуда он взялся; сделали доброе дело, усыновив потерявшегося русского подростка на руинах Берлина, компенсировали этим малую толику несчастий мировой войны. Они сами себя убедили, что мальчику не следует напоминать о жестокостях и бедах европейского детства, хотя, когда его привезли в Висконсин, ему было целых девять. В любом случае стоило об этом забыть: Америка пропитана ненавистью к коммунистам.
Чад и сам бы, наверное, забыл, но брат Олег вышел с ним на связь. Олег, которого он считал погибшим во время войны. Олег, оставивший его после того, когда убили родителей. Но на первом году обучения Чада в колледже Олегу наконец удалось отыскать его. Чад испытал шок, снова пообщавшись с братом, пускай и при помощи переводчика. Разговорный русский у Чада основательно заржавел без практики, но он изумился, насколько легко возвращается знание родного языка матери. Будучи скрытным, он утаивал, как много понимает из произнесенного; Россия – враг, да и брата он, по правде говоря, не знает. Больше не знает. Ему почему-то казалось более разумным выдерживать дистанцию через переводчика. И не сообщать об этом приемным родителям, вообще никому не сообщать о ниточке из прошлого. В том числе потому, что его мечты о ВВС начинали сбываться и он ступил на дорожку, ведущую в космос.
Чад в течение первых напряженных часа-двух после гибели Люка полагал, что все жертвы напрасны – вышестоящие отменят полет к Луне и прикажут возвращаться домой. Самоконтроль его чуть не подвел, но сейчас он понимал, что в действительности расклад карт выпал удачный.
Ему явилась другая мысль, и улыбка стала шире.
Камень лежал на поверхности Луны с эпохи, далеко предваряющей начало исчисления времени человечеством.
В продолжение всей писаной истории маленькие метеороиды и астероиды, дрейфуя по Солнечной системе, сталкивались с Луной и вздымали фонтанчики пыли, медленно опадающей при низкой силе тяжести; вокруг этого маленького серовато-коричневого камня, выступавшего над поверхностью, постепенно восстанавливался сухой простор без всяких следов, подобный бескрайнему дикому пляжу.
До недавних пор.
За недели, минувшие с момента обнаружения радиоактивности – потенциального источника атомной энергии на Луне, советского козыря в космической гонке, – гладкая равнина превратилась в испещренную следами площадку для родео.
Габдул и его симферопольские коллеги отвели Луноход подальше и совершили повторные подходы со всех сторон, фотографируя и анализируя самые интересные камни; восемь колес разрыхляли реголит. Лунная ночь на две недели затормозила работу, поскольку Луноход пришлось закрыть во избежание переохлаждения, но недавно взошло Солнце, и лихорадочная активность возобновилась.
Камень был диаметром примерно в два составленных вместе кулака и выдавался над реголитом. Его прозвали «Уголек» – вечно сияющий остаток невидимого костра. Стараясь не зацепить его, Габдул приближал камеры и научную аппаратуру, рассматривал объект под разными углами. Команда спорила о том, является ли Уголек всего лишь верхушкой скрытого под поверхностью валуна. Радиометр не фиксировал радиоактивности в окрестностях – возможно, лунный грунт обладает лучшими изолирующими качествами, нежели им казалось? После длительных научных и технических дискуссий остановились на плане, который предстояло сегодня привести в исполнение.
Габдул собирался пнуть по камню.
