Последним из самолета выпрыгнул инструктор, с которым все уже успели подружиться и которого между собой называли «Батя» — так, как в армии часто зовут строгих, но любимых начальников.
— Между прочим, доктор, у Бати сегодня знаменитый день: это его юбилейный прыжок. Может, качнем его по этому случаю?
— А удобно?
— Ладно, посоветуемся с ребятами. Я думаю — удобно.
Пилоты одобрили идею. Собравшись у полевых столов для укладки парашютов, они терпеливо ждут, пока инструктор погасит бело-голубой щегольской купол, и с разных сторон кольцом начинают наступать на инструктора. Сразу заметно, что тот не в духе: он недоволен своим приземлением. На полметра не дотянул до посадочного креста.
— Идите-ка сюда, голубчики! — грозно говорит он, складывая парашют. — Разберем ваши сегодняшние ошибки. — Тон его не предвещает ничего хорошего.
Молчаливое кольцо летчиков сжимается все уже. Сперва Батя не замечает осады. Он занят парашютом. Вот он недоуменно вскинул глаза. Но уже поздно. Раздается чей-то задорный голос:
— Мы хотим вам напомнить, Николай Константинович, одну цифру. Сами понимаете…
Батя смеется. Десятки дружеских рук подбрасывают его в воздух.
— Хватит, ребятки, хватит! — умоляет он, величественно сложив на груди руки. Он уже не просит, он старается удержать равновесие и терпеливо ждет, когда им надоест. А они качают и качают…
Оказавшись на земле, Константиныч добреет.
— Прыгали вы в общем так себе, на троечку… После ужина поговорим о ваших ошибках. А за внимание спасибо.
Инструктор уходит, недоумевая, откуда все узнали про этот своеобразный юбилей…
По вечерам пилоты часто отправлялись на танцы в Дом офицеров, а Юрий оставался в гостинице. Он перечитывал письма от Вали и коротко сообщал ей о своей жизни. Валя писала регулярно, но понемногу. И вот в ее письмах все чаще стали проскакивать тревожные нотки — отцу очень плохо, мать тоже недомогает. Но в общем тон писем был бодрый, сдержанный, и Юрий не знал тогда, что их постигло большое горе: умер Иван Степанович — отец жены. Валя боялась, что эта печальная весть отразится на его занятиях.
Здесь, в военном городке, состоялось памятное для них партийное собрание на тему «Как я готов выполнить задание Родины?»
Вечером, накануне собрания, когда ребята ушли на танцы, Юрий остался в гостинице, чтобы дочитать понравившийся ему роман И. Ефремова «Туманность Андромеды».
В гостинице в этот ночной час было тихо, лишь где-то недалеко ревели самолеты, уходя в ночной тренировочный полет. Сосед Юрия по комнате не спеша снимал куртку, готовясь ко сну. Юрий отложил книгу, поднялся с дивана и подошел к окну. Черное небо сверкало холодным переблеском голубых звезд…
— Ты что, зачитался? — спросил сосед.
— Нет, задумался. Понимаешь, мне кажется, что мы еще мало делаем и мало успеваем. Если серьезно говорить о полете в этом году, надо здорово перестроить всю нашу подготовку. Порой слишком узко мы смотрим на нашу специальность. Я думаю завтра об этом говорить на партийном собрании. Как ты на это смотришь, Ромашка, и что мне можешь посоветовать? Вот мне кажется…
И Юрий, основательно мотивируя то, о чем он так много думал в последнее время, рассказал все, что наболело на душе. Товарищ полностью его поддержал.
Да, теперь им стало многое виднее: и недостатки, пробелы в учебной программе, и требования, которые они должны предъявить к себе. Что касается Юрия, то он был убежден, что космонавт должен знать свое дело почти в тех объемах, в каких знают его специалисты. И не только знать теорию, но и все, что они изучили, непременно уметь делать собственными руками.
Обо всем этом Юрий и говорил на собрании.
…А парашютные тренировки продолжались. Они становились все напряженнее, все сложнее. Пилоты совершали затяжные прыжки, занимались гимнастикой, работали на тренажерах.
Руководитель группы поднимал летчиков чаще всего в 2 и в 4 часа утра, когда утихал шалый степной ветер. После медицинского осмотра они ехали на поле. Порой ребятам было очень трудно. Даже накануне первомайских праздников они прыгали. А третьего мая снова уехали на аэродром.
Оказывается, напрасно они посмеивались вначале над указаниями инструктора. Когда Герман и Алексей попали в плоский штопор, каждому из космонавтов невольно пришлось мгновенно вспомнить то, что говорил им Батя.
Теперь инструктор был уверен, что космонавты полюбят прыжки и еще будут просить попрыгать сверх программы.
Так оно и случилось.
В конце парашютной подготовки Юрий Гагарин и большинство его друзей попросили разрешения совершить дополнительные прыжки к тем сорока, которые были уже сделаны, чтобы получить звание инструктора. В «Боевом листке» группы космонавтов «Жизнь на старте» появилась карикатура — «Невиданное в авиации». Гордый инструктор и перед ним коленопреклоненные космонавты. Портрет Алексей нарисовал блестяще. Подпись гласила: «И пали ниц ребята у ног парашютного владыки, умоляя дать совершить еще хоть один прыжочек…»
Поставив в своем дневнике дату 16 мая 1960 г., врач записывал:
