Юрий видит, как резко двинулась белая стрелка на высотомере. Двинулась и пошла по шкале. Высота возрастала. Но еще можно было спокойно дышать без кислородного прибора. «Интересно, на сколько меня хватит? Нужно дышать ровно и размеренно, только хорошие легкие и стальные нервы могут выдержать стратосферу», — говорит себе Юрий. Он докладывает врачам о своем состоянии. Голос его звучит спокойно, а врачи продолжают откачивать из барокамеры воздух и напряженно следят, как отражается «подъем» на организме пилота.
Стрелка высотомера медленно ползет по круглой шкале. Давление падает. Многоканальный прибор записывает важнейшие физиологические функции: импульсы сердца и мозга, частоту дыхания, артериальное давление. Все идет нормально. Кажется, уже предел, но самописцы по-прежнему вычерчивают ровные пики на белой движущейся ленте…
Сейчас он уже на такой «высоте», где при неравномерном дыхании может «закипеть» кровь. Это бывает, когда азот не выходит из организма, а пузырьками накапливается в сосудах. Если это случится — прощай космонавтика…
Но вот перья самописцев зачастили. Черные пики на белой ленте становятся все острее и острее. Кажется, еще мгновение — и не выдержит сердце, разорвется. Но Юрий сидит спокойно. В своем высотном костюме он немного похож на водолаза.
Фон переговорной системы сливался с шумом работающей аппаратуры, но Юрий отчетливо различает вопросы, уверенно отвечает на команды, докладывает показания приборов.
— Высоту переношу нормально. Самочувствие нормальное. Подъема почти не ощущаю.
— Подъем продолжаю дальше, — говорит врач.
— Подъем продолжаю, — докладывает механик.
Вот уже труднее дышать. Юрий знает, что он уже может воспользоваться кислородным прибором. Но он хочет снова проверить себя. Он старается дышать ровно, размеренно. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, сосредоточивает все свое внимание на приборах. Но взгляд его нет-нет да и обращается к одному из них, на котором упорно двигается белая стрелка. «Она железная, ей все равно, на какой высоте работать…»
Рот судорожно ловит воздух, но вдох не приносит облегчения. Юрий напрягает всю свою волю. Рука его крепко сжимает кислородный прибор. Еще минута, и он поднесет ко рту спасительный сосок шланга…
Но минута проходит, за ней другая.
Уже давно прозвучала команда надеть прибор. А Юрий терпит. Но вот уже дышать совершенно нечем. Он — как рыба, выброшенная на песок. Трудно… Очень трудно…
Снова звучит в наушниках решительный приказ врача. Юрий подчиняется. Сразу наступает облегчение. А подъем продолжается.
— Площадка! — эта команда предвещает начало спуска.
И вот долгожданное:
— Нормальный спуск.
Где-то у самой «земли» немного закладывает уши. «Надо поинтересоваться, почему именно у самой земли сильнее всего ощущаешь спуск, — думает Юрий. — Вот пошел на посадку. Сейчас земля».
И, словно подтверждая его ощущение, звучит команда:
— Спуск окончен.
— Вас понял: спуск окончен! — спокойно говорит Юрий и, улыбнувшись, добавляет: — Вот мы и вернулись из космоса.
Открывается тяжелая стальная дверь. Гагарин выходит пошатываясь.
«Выдержал!» — думает Юрий и с удовольствием начинает стягивать маску и плотный высотный костюм.
Врачи знают, что в космическом полете может отказать любая система, хотя все они надежны и хорошо задублированы. Но если даже откажет — человек должен выдержать, должен устоять и остаться живым. Как подготовить космонавта к работе при очень высокой температуре? Чтобы ответить на этот вопрос, была проведена целая серия испытаний и тренировок.
В термокамере вентиляторы разгоняют горячий воздух. Космонавт сидит в авиационном кресле и работает. Сперва теплый воздух приятен, но спустя десять минут на лице выступает испарина. Первыми жару ощущают уши. Вокруг горячий воздух. Он идет отовсюду. От него нет спасения. Каждые 10 минут через узкое окошко Юрию дают термометр. Его нужно молниеносно положить под язык — иначе лопнет от жары. Постепенно наступает усталость, уходят силы. Кровь молотком стучит в висках. А тренировка продолжается. «Нет, не ждите, врачи: Юрий не даст сигнал отбоя! Он будет держаться столько, сколько нужно. У него есть сила воли!»
Юрий вспоминает, что читал в газетах, как слесари порой ремонтировали котлы, а сталевары — мартеновские печи, не дожидаясь, пока те остынут. Люди часами работали в адском пекле. Выскочив наружу, окатывались водой — и снова в жаркую печь. В Люберцах был такой случай, о нем долго говорили в ремесленном. Но там люди работали в противогазах и брезентовых спецовках, там помогала вода, а он — только в тренировочном спортивном костюме. Они заняты делом, время течет незаметно, а он неподвижно сидит в кресле, и волны обжигающе сухого воздуха, от которого перехватывает дыхание, омывают его горящее нездоровым румянцем лицо.
Взгляд невольно то и дело скользит по термометру. Интересно, сколько? Синенький столбик продолжает едва заметно ползти вверх. Но вот он замер на цифре 70. Юрий смотрит на часы, кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он находится в камере. Между тем заканчивается лишь сотая минута…
