«Только что провел беседу на «избитую до синяков» тему о вреде курения. Я начал с того, что вспомнил несколько печальных историй из жизни летчиков. Эти примеры пришлись слушателям по душе, и я завоевал право на внимание. Беседа вылилась в хорошее общение — разговор, который длился почти два часа и вышел далеко за пределы темы. Летчики говорили, что беседа была интересной и полезной, потому что строилась на необычном материале и была тесно связана с вопросами космической психологии и психогигиены.
…Знакомился с летчиками на аэродроме, в их родной стихии. Они заметно оживлены, активно интересуются техническими новинками, беседуют со своими друзьями-однокашниками, которые уже достигли высокого мастерства. При работе стараются быть предельно точными. В диалогах искрится остроумие, сверкает шутка…
Да, в моем присутствии произошел диспут о методах покидания корабля и о приземлении. Пилоты настаивали на регулярных парашютных прыжках, хотя бы по 1—2 раза в месяц, чтобы сохранить хорошую спортивную форму. Врачи сообщили, что техническая мысль решает задачу приземления без парашютов. Однако хлопцы, по-моему, все равно правы».
У некоторых сохранилась предубежденность против медицины. И для этого были, конечно, свои основания. Пилоты считали, что медики стараются в них обнаружить какие-то скрытые «изъяны», а там, глядишь, могут и списать обратно в авиацию. А этого теперь, конечно, никому не хотелось. Не хотелось этого и Юрию, но он не роптал на врачей. Он давно привык как должное принимать каждое новое испытание, практически даже не задумываясь о том, приятно оно будет или нет. Нужно так нужно. Будет выполнено, и выполнено отлично! Это стало его своеобразным девизом.
Шло лето 1960 года. Теплый ветер врывался в приоткрытое окно. Тихо шелестели сосны. Недавно прошел дождь, и пахло свежестью, полевыми цветами, влажной хвоей…
Юрий приоткрыл дверь.
— Разрешите?
— Заходи, Гагарин, заходи! Садись. Написал? Правильно! Пора: прошло больше года.
Юрий положил на стол листок, аккуратно исписанный еще юношеским, не очень ровным, но старательным почерком.
Секретарь внимательно прочитал заявление:
«Прошу партийную организацию принять меня в члены КПСС… Хочу быть активным членом КПСС, активно участвовать в жизни страны и укреплении Вооруженных Сил СССР. Гагарин».
Юрий протянул еще три листка — рекомендации. Секретарь просмотрел их и положил в папку.
— Готовься. На днях вызовем тебя на бюро, а 16 июня будет собрание. Поставим вопрос о приеме. Желаю всего доброго.
Юрий вышел необычно озабоченный. Наверное, он просто устал за время тренировок. Он чувствовал, что наступает ответственный момент.
Вряд ли уж к ним, космонавтам, какой-то особенный подход — перед партией все равны. В конце концов быть коммунистом — это еще бо́льшая ответственность, еще бо́льшая требовательность к себе, новые обязанности. Это он понимает, но ведь могут сказать: «Подготовьтесь получше и приходите в следующий раз, товарищ Гагарин». Вполне могут.
…На бюро все оказалось проще, чем он думал. Как видно, товарищи уже успели к нему присмотреться и, кроме добрых пожеланий, не высказали ему ничего, Что могло бы его огорчить, задеть несправедливостью. Его биография оказалась очень простой и, вероятно, очень похожей на многие другие: она не вызвала никаких дополнительных вопросов. Все вопросы касались сегодняшней его службы. А об этом говорить было легко.
И вот наступил день, которого Юрий так долго ждал, ждал с понятным чувством беспокойства и тревоги!
Председатель берет его дело.
— В нашу партийную организацию поступило заявление кандидата в члены Коммунистической партии товарища Гагарина Юрия Алексеевича с просьбой принять его в члены партии. Зачитываю заявление.
