— В любом случае вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.
— Благодарю.
Карста продолжала двигаться, но, поскольку занавески были опущены, Денис Васильевич мог только предполагать, где они сейчас находятся. Свидание явно не удавалось, и он ощущал себя всё более неуверенно и тревожно, причём причина этой тревоги, поднимавшейся откуда-то из глубины подсознания, была ему совершенно непонятна.
Поэтому он даже обрадовался вопросу, прозвучавшему после долгой и неловкой паузы:
— Вас что-то беспокоит?
— Да, — стараясь не смотреть на фрейлину, глухо отвечал он. — Я неважно себя чувствую.
— Лжёте! — с неожиданной резкостью заявила она. — Вы наверняка сейчас думаете о своей жене!
— Вовсе нет, с чего вы это взяли?
— Любая женщина интуитивно чувствует подобные вещи. Но как вы смели позвать меня на свидание, если, как вы сами только что признались несколько минут назад, любите свою жену и постоянно о ней думаете?
Этот вопрос, заданный самым гневным тоном, был абсолютно справедлив, поэтому Денис Васильевич окончательно растерялся. Но ещё более его поразили дальнейшие действия фрейлины.
— Вы должны передо мной извиниться, — решительно и без тени улыбки заявила она, ставя ногу на противоположное сиденье кареты рядом с ним и приподнимая платье так, что он мог увидеть изящный лакированный ботик и чёрный чулок. — Целуйте!
— Простите?
— Целуйте мою ногу или мы больше никогда не увидимся! Слышите, ну!
Всё это было настолько необычно — и при этом необыкновенно возбуждающе! что Денис Васильевич стал наклоняться всё ниже и ниже, чувствуя, как сильно бьётся его сердце, и уже почти ощущая на своих губах холодный шёлк, упруго обтягивающий эту стройную ножку. И вдруг шорох, мелькание кружев перед глазами — и всё исчезает.
— Перестаньте! — вскричала фрейлина, поспешно опуская подол и отодвигаясь вглубь кареты. — Я пошутила!
Выпрямившись, он разочарованно взглянул ей в глаза и понял, что она не шутила, а проверяла его реакцию. Но как же тяжело даются подобные игры в его возрасте — он покраснел, как рак, и начал задыхаться. Более того — ещё бы немного и бросился бы на эту юную стерву, посмевшую так жестоко издеваться над его сединами. Возможно, она только того и ждала, чтобы он заключил её в объятия, и намеренно провоцировала его на подобные действия, иначе как объяснить эту игривую ножку и задорно приоткрытые губки?
Но такие вещи надо делать инстинктивно, не задумываясь, поскольку теперь, едва первый запал прошёл, он почувствовал себя настолько некомфортно, что не мог дольше оставаться наедине с этим изучающим взглядом загадочных женских глаз.
— Вы меня извините, если я выйду, чтобы не портить вам настроение?
— Пожалуйста. — И Елизавета дёрнула за шнурок, связывавший её с кучером.
Оказалось, что они проехали совсем немного и — надо же такому случиться! — остановились на Гороховой улице, один из домов которой через пару лет станет резиденцией «святого старца», который переселится туда с Английского проспекта, превратив свою квартиру в неофициальный центр политической и общественной жизни столицы империи.
— Обещайте, что непременно позвоните, как только я вам понадоблюсь, — взмолился Винокуров, уже выйдя из кареты и стоя на тротуаре.
— Обещаю, — с неопределённой улыбкой на алых губах отвечала фрейлина. — Прощайте, Денис Васильевич, — добавила Елизавета с такой интонацией, из которой он мгновенно понял, насколько же её тяготило это нелепое свидание и какое облегчение она теперь испытывает.
Он неловко поклонился, уныло закрыл дверцу — и вздрогнул. К левому фонарю кареты было привязано голубовато-белое женское кашне, которое он неоднократно видел на собственной жене и которого не было, когда он садился в экипаж пятнадцать минут назад!
Потрясённый Винокуров шагнул вперёд и хотел было обратиться к кучеру, но тот взмахнул поводьями и карета резво тронулась с места. Неужели за ним следила жена? У Дениса Васильевича закружилась голова...
— Куда же вы так внезапно исчезли, мой друг? — ласково заговорил великий князь, встречая своего гостя на пороге гостиной. — Честно признаться, я уже начал беспокоиться. Мы всё-таки живём в такое время, когда всякое может случиться.
— Простите, ваше высочество, — сдержанно извинился Муравский. — Был нездоров.
— Вот как? А я, знаете ли, даже обратился в сыскную полицию...
— И совершенно напрасно. Я всего лишь подыскал себе более удобную квартиру, однако во время переезда сильно простудился и два дня пролежал в горячке.
— Что же вы не дали мне знать? Я бы посоветовал вам лучших врачей.
— Спасибо, ваше высочество, однако в этом не было никакой необходимости.
— Надеюсь, что сейчас вам уже лучше?
— Да, я быстро исцеляюсь.
— Благодаря помощи высших сил? — заметно оживляясь, поинтересовался Александр Михайлович, на что его собеседник со сдержанной улыбкой кивнул головой. — Рад слышать, — продолжал великий князь, — в любом случае, надо будет предупредить моего доброго друга Макара Александровича Рурского о том, что ему нет необходимости продолжать ваши поиски.
