Муравский дёрнулся, как от ожога, и по его лицу пробежала тень тревоги.
— Вы просили следователя Гурского меня найти? — глухо уточнил он.
— Да, а что такое? Вы с ним знакомы? Макар Александрович — милейший человек...
— Нет-с, я не имею чести знать этого господина. Однако мне совсем бы не хотелось обременять своей скромной особой нашу сыскную полицию.
— Не беспокойтесь, Григорий Васильевич, я сниму свою просьбу, — заверил великий князь. — Присаживайтесь и давайте поговорим о наших делах.
— С удовольствием, ваше высочество, — заверил Муравский, опускаясь в стоявшее возле окна кресло. — Могу заверить, что, несмотря на внезапно свалившуюся болезнь, я совершил все необходимые приготовления для задуманного нами медиумического сеанса.
— Очень рад это слышать, — оживился Александр Михайлович, закидывая ногу на ногу и облокачиваясь на полированную поверхность стола, — поскольку и с моей стороны тоже всё готово.
— Это надо понимать так, что вы достали необходимый нам предмет? — учтиво уточнил собеседник.
— Да, всё так и есть, и данный предмет сейчас находится вот в этой шкатулке. — Великий князь любовно погладил раззолоченную крышку стоявшего перед ним ларца замечательной работы. — Хотите взглянуть?
— Позже, ваше высочество, сначала давайте обговорим детали... Однако, мне кажется, вас что-то смущает?
— О нет, Григорий Васильевич, просто давно хотел задать вам один вопрос.
— Я весь внимание.
— Почему вы решили выбрать для нашего сеанса именно дух Казановы? Помнится, когда вы впервые предложили мне сей спиритический опыт, вам ещё не было известно, что этот знаменитый итальянец в своё время неоднократно посещал покои моего дворца.
— Простите, ваше высочество, — учтиво поклонился Муравский, слегка приподнявшись с кресла, — однако мне это было известно.
— Неужели вы и раньше общались с его духом и он поведал вам такую подробность?! — радостно воскликнул Александр Михайлович, причём его глаза при этом заблестели совершенно по-детски, как это бывает, когда ребёнок находит правильный ответ на загадку.
— Всё именно так, как вы изволили предположить, — сдержанно улыбнулся собеседник.
— Хорошо, просто отлично! Однако не получится ли так, что ценой множества усилий мы вызовем его дух, но не сможем задать ему ни одного интересующего нас вопроса. Не слишком ли дорогую цену мы можем заплатить за пробный, но бесплодный опыт?
— Позвольте с вами не согласиться. Почему ваше высочество полагает, будто нам не о чем будет спросить человека, общавшегося с крупнейшими правителями и политиками своего времени, начиная от турецкого паши и кончая Екатериной Великой? Господин Казанова прекрасно разбирался в политике и совершенно точно оценивал революционные потрясения своего времени. Как вы, ваше высочество несомненно, помните, несмотря на своё разночинное происхождение, он был яростным противником Французской революции и горячим приверженцем сословной монархии. В своё время синьор Джакомо даже написал огромное, на ста двадцати страницах, письмо Робеспьеру, где доказывал, что нельзя лишать людей веры или счастливых предрассудков, нельзя насильно, железом и кровью, вести людей к их же собственному благу, а гильотина никак не может являться символом гражданских свобод. Само слово «якобинец» было для него злейшим ругательством, а куда, как не в якобинцы, метят современные последователи Робеспьера?
— Вы меня убедили, — улыбаясь, заявил великий князь, — после вашей филиппики мне с удвоенной силой захотелось пообщаться с синьором Казановой. Кажется, я даже придумал вопрос, который задам ему в первую очередь. Кстати, если всё получится, как должно, то следующий сеанс мы сможем провести уже в присутствии моего августейшего племянника.
— Вы рассказали ему обо мне? — обрадованно спросил Муравский.
— Да, и он слушал меня с большим интересом, задав потом несколько. Однако на какой же день мы назначим наш спиритический сеанс?
— На послезавтра.
— А позвольте полюбопытствовать — почему?
— О, для ответа на этот вопрос мне пришлось бы пускаться в некоторые подробности теории существования бестелесных сущностей...
— Говорите же, милостивый государь, и можете быть уверены в том, что я стану вас слушать с величайшим вниманием! — нетерпеливо воскликнул Александр Михайлович.
Муравский пожал плечами.
— Ну, если вам так угодно, то извольте. Знакомо ли ваше высочество с недавно изданным трудом господина Давыдова «Научные доказательства нашего личного бессмертии», имеющего подзаголовок «Опыт теории физико-механического построения духовного организма»?
— Нет, не знаком.
— И очень жаль, поскольку автор самым убедительнейшим образом доказывает, что дух или душа представляют собой материальное образование, регулируемое принципами, вполне совместимыми с основными законами физической механики. Более того, без существования некоей молекулярной биогенной силы, иначе именуемой эфиром, всё живое немедленно бы разрушилось. Этот самый эфир тоже является материей, но материей неизмеримо более тонкой, чем ныне известные атомы.
— То есть наша душа...
