— А вот я не верю в гипноз! решительно заявила она, придав своему голосу те провокационно-стервозные интонации, которые были способны возмутить даже самых уверенных в себе мужчин. — Что и произошло в данном случае.
— Хочешь, я погружу тебя в сон, после которого ты забудешь весь этот разговор? — предложил Муравский, пристально глядя на Зинаиду.
— Попробуй! — вызывающе усмехнулась она, откидываясь назад и вздёргивая подбородок.
— Тогда смотри мне прямо в глаза и не смей отводить взора, — потребовал он, разворачивая её к себе лицом и крепко схватив и плечи.
Зинаида молча повиновалась и, глядя в его страшно расширившиеся зрачки, мгновенно приобретшие полубезумное выражение глаз, невольно почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. От Муравского действительно исходил какой-то первобытный гипнотизм, какая-то неведомая и неистовая сила воли, словно бы рвущаяся наружу и стремящаяся покорить себе всё вокруг. На какой-то миг в глубине души Зинаиды шевельнулся ужас — человек с таким взором способен задушить её, как котёнка, и напрасно она льстит себе, полагая, что своими изощрёнными ласками сумела овладеть его сердцем. У сидящего напротив неё человека его просто нет!
Однако, даже чувствуя, с какой силой подавляет её взгляд Муравского, она не стала поддаваться панике, а напрягла собственную недюжинную волю, яростно внушая себе: «Нет, ты меня не покоришь! Я хоть и женщина, но сильнее тебя, грязное ты животное!» В этой неистовой борьбе взглядов прошло неизвестно сколько времени, пока сильный толчок кареты не заставил их отшатнуться друг от друга.
— В данных условиях это невозможно, — спокойно заявил Муравский, откидываясь на спинку и доставая портсигар. — Ладно, поедем обедать.
При этом — Зинаида успела заметить! — в его глазах блеснуло столь злобное выражение, что она поняла: те, кто не подчинится воле этого человека, становятся его злейшими врагами. Но теперь сознание этого факта нисколько её не испугало. Страстные партнёры в постели и самые заклятые враги в жизни — что может быть более возбуждающего?
...И вновь ей снилось, что она на балу и танцует с молодым гусаром в белом, украшенном золотой шнуровкой и меховой опушкой ментике, красных рейтузах и чёрных лакированных сапогах со шпорами. Гусар смотрит на неё столь восхищенными глазами, что Ольга чувствует: прикажи она сейчас — и он вызовет на дуэль самого императора! Затем гусар внезапно исчезает, поскольку по правилам котильона происходит обмен дамами, однако вместо кавалера — к неописуемому ужасу Ольги! — её партнёром оказывается та самая молодая фрейлина, которая до этого что-то выспрашивала у неё по поводу Гурского. При этом фрейлина ведёт себя как ни в чём не бывало и даже протягивает руку, чтобы обхватить Ольгу за талию, однако та поспешно отстраняется, ища глазами хоть какого-то кавалера, который бы спас её от столь унизительного и комичного положения.
И ей повезло — фрейлина куда-то исчезает, зато на её месте появляется великий князь Александр Михайлович, почему-то одетый по моде восемнадцатого века — то есть в огромном парике и старинном камзоле ярко-голубого цвета, из-под которого видны пышные манжеты и белоснежное жабо. Они танцуют, и великий князь, ласково глядя на Ольгу, начинает нашёптывать ей непристойности, достойные простого гусара! Она настолько обескуражена, что едва его слышит, однако конец одной из фраз: «...задрать на вас юбку», показался ей чрезвычайно возмутительным, и она хочет открыть рот, чтобы сказать ему об этом, но не может этого сделать, поскольку её подбородок упирается во что-то твёрдое и холодное.
Испытывая это неприятное ощущение, Ольга наконец проснулась, но, едва раскрыв глаза, оцепенела от ужаса. В полутёмной из-за опущенных гардин спальне прямо перед её постелью стоял какой-то человек одетый в пышный и длинный парик, низко надвинутую на лоб треугольную шляпу и старинный синий камзол с огромными красными отворотами. В правой, вытянутой вперёд руке он держал шпагу, конец которой приходился под самый её подбородок.
Прошло несколько десятков секунд, в течение которых Ольга боялась вздохнуть, чтобы не пораниться о лезвие, а затем человек усмехнулся и опустил шпагу к ноге. В тот же миг она узнала своего мужа Семёна и, как подброшенная, вскочила на постели с гневным воплем:
— Совсем ополоумел? Ты же меня до смерти напугал, идиот несчастный! Что на тебя нашло?
— Ты мне изменила, — глухо отвечал он.
— Что?
— Ты мне изменила с этим проклятым журналистом. Я специально нанял человека, который вчера мне всё рассказал. Он своими глазами видел, как ты выходила с Кутайсовым из дома на набережной Волковки, где вы провели не меньше пяти часов. — Семён судорожно вздохнул и уже громче выпалил ещё одну фразу: — И мало того, что изменила, но ты ещё посмела подарить этому альфонсу нашу фамильную брошь, можно сказать, наградила его орденом Казановы!
