В последних числах ноября приглашённые на один из придворных балов, коими был так щедро украшен год празднования трёхсотлетия династии Романовых, съезжались в Зимний дворец. Бал должен был происходить в концертном зале, поэтому общее число гостей достигало семисот человек. Самая аристократичная часть публики состояла из великих князей и княжон, виднейших сановников империи, пребывавших в одном из первых четырёх классов табели о рангах, придворных, иностранных дипломатов, а также высших офицеров гвардейских полков с жёнами и дочерьми[10]. Впрочем, немало было и менее респектабельных, но зато более молодых лиц, что обещало предстоящему балу атмосферу истинной, а не парадной весёлости.
Приезжать надо было к половине девятого вечера, причём только к своему подъезду, что специально оговаривалось в пригласительных билетах, разосланных за две недели до бала. Великих князей ждал салтыковский подъезд, придворных — подъезд их величеств, гражданские лица проникали во дворец через подъезд иорданский, а военные — через комендантский. Зимний дворец сиял огнями, заливая ярким светом все три квартала, которые он занимал. Вокруг Александровской колонны пылали многочисленные костры, возле которых грелись кучера, лакеи, да и просто любопытные горожане и ведь было на что посмотреть!
Молодые гвардейские офицеры, приглашённые на бал в качестве танцоров, в одних мундирах и с непокрытыми головами проворно сновали между постоянно прибывавшими каретами, ловко подавая руку выходившим оттуда дамам. Соболя, горностаи, шиншиллы, чернобурки — однако очаровательные женские головки также ничем не покрыты, поскольку замужние дамы являлись в роскошных диадемах, а молодые барышни — с цветами в волосах. Элита самой северной в мире империи надменно презирала трескучий мороз!
Смех, восклицания, французская речь, скрип снега, покрикивания полицейских, наблюдавших за размещением прибывших карет, и всеобщее оживление, порождающее зависть у тех, кто не допущен на этот очаровательный праздник жизни[11].
Тем временем, к иорданскому подъезду подкатила элегантная новенькая карета, из которой вышли двое мужчин и невероятно красивая молодая женщина, чьи чёрные волосы эффектно украшала алая роза. Первый из мужчин — известный петербургский психиатр, профессор Денис Васильевич Винокуров представлял собой заметно поседелого господина, немногим старше пятидесяти лет с грустными тёмно-синими глазами. Вторым был тридцатилетний журналист самого известного юмористического журнала России — «Сатирикон» — Сергей Алексеевич Кутайсов. Темноволосый, подвижный, с плутоватыми чёрными глазами и изящными гусарскими усиками, он первым помог выбраться из кареты их очаровательной спутнице, которую они называли Ольгой. Она была старшей сестрой жены Дениса Васильевича и дочерью одного из богатейших петербургских купцов Рогожина, почившего в бозе два года тому назад.
Несмотря на то, что все трое наших героев приехали на бал в одной карете, они оказались здесь разными путями. Старый знакомый профессора Винокурова — старший следователь сыскной полиции Макар Александрович Гурский — находился в дружеских отношениях с великим князем Александром Михайловичем (двоюродным дядей императора и одновременно супругом его родной сестры Ксении), который пожелал видеть его на балу. Не видя иного способа отказаться от подобного времяпрепровождения, следователь сказался больным, а свой билет отдал Денису Васильевичу, чья жена Елена неделю назад действительно простудилась.
С другой стороны, журналист Кутайсов, имевший двоюродным дядей одного из генерал-майоров свиты Его Императорского Величества, самостоятельно добыл два желанных билета, чтобы пригласить на бал Ольгу Николишину, в девичестве Рогожину, за которой ухаживал уже целый год, почти не таясь от её мужа Семёна — простоватого парня из провинциального купеческого сословия. Впрочем, для того, чтобы принять его приглашён не, Ольге пришлось выдержать бурный домашний скандал и даже закатить вздумавшему ревновать супругу две звонкие пощёчины.
Войдя во дворец, уже окутанный ароматом особых придворных духов, которые щедро выливались на раскалённые чугунные совки, они разделись с помощью придворных лакеев в белых чулках, лакированных башмаках и шитых галунами ливреях и оставили у них свои шубы, не забыв прикрепить к ним визитные карточки.
— Признайтесь, дорогой Денис Васильевич, — с улыбкой заметил Кутайсов, — а ведь вы изрядно волнуетесь?
— Признаюсь, вымученно улыбнулся Винокуров, одёргивая перед огромным зеркалом фрак и поправляя манишку.
— А почему?
— С одной стороны, я недостаточно знатен или богат, чтобы чувствовать себя здесь свободно, с другой — недостаточно молод, чтобы восхищаться своей близостью к богатству и знати. — Произнеся эту фразу, Денис Васильевич вдруг подумал о том, что, возможно, именно по этой самой причине следователь Гурский и уступил ему свой билет! Эх, Макар Александрович, Макар Александрович, рано вы отказались от светской жизни.
