Орден Казановы полностью

— Позвольте выразить своё удивление, — первым заговорил Денис Васильевич, когда сигары были раскурены и в гостиной повис ароматно сизый дымок. — Почему такой выдающийся учёный, как вы, доктор Чарлз, прославившийся изучением физиологии мозга и открытием синапсов, вдруг не только сам отказывается от дальнейших исследований, но и начинает отговаривать других, уверяя, что душа бестелесна и не имеет никакого отношения к мозгу?

— Это настолько удивляет всех моих коллег, что я уже устал от подобных вопросов, — улыбнулся Ферингтон, — однако лишь с вами, мои русские друзья, постараюсь быть до конца откровенным. Я действительно начал выступать против дальнейшего изучения человеческого сознания, поскольку всерьёз опасаюсь появления той самой сверхличности, о которой так много говорил на петербургском конгрессе.

— А можно осведомиться, почему? — подал голос Макар Александрович.

— Подсознание такой личности будет сведено к минимуму, поэтому в нём может просто не оказаться места для таких гуманистических свойств, как любовь, милосердие, доброта. Иначе говоря, перекос в пропорции «сознательное — бессознательное» способен породить монстра.

— Не слишком ли вы сгущаете краски? — спросил Денис Васильевич.

— Возможно, — пожал плечами англичанин, — но в подобных вещах лучше не рисковать. Я уверен, что существуют такие сферы, вторжение в которые не проходит безнаказанно. Во всяком случае, после того, как мне удалось открыть некоторые методы манипуляции сознанием, радикально меняющие саму личность, я по-настоящему испугался, представив себе, что станет с человечеством, если подобными методами овладеет какой-нибудь злой гений. И, надо вам сказать, дальнейшие события показали, что мои опасения далеко не беспочвенны... — Тут профессор Ферингтон сделал многозначительную паузу, чтобы сполна насладиться сигарой.

Винокуров и следователь терпеливо ждали продолжения, тем более что сидеть в уютном кресле у пылающего камина было чертовски приятно, особенно если сознавать, что за прочными стенами этого дома моросит холодный дождь и царит промозглый туман зимнего лондонского вечера.

— Пожалуй, решающим событием, побудившим меня отказаться от дальнейших исследований, — снова заговорил хозяин, — стала кража части моего научного архива.

— Кража? — сразу насторожился Гурский. — Вы в этом уверены?

— Трудно сомневаться в том, что обворован, когда находишь в своём кабинете жуткий беспорядок и обнаруживаешь исчезновение нескольких крайне важных папок.

— Вы заявляли в полицию?

— О, разумеется, я сделал всё, что полагается делать в таких случаях законопослушному подданному Её величества. Скотланд-Ярд провёл тщательное расследование, в ходе которого выяснилось, что неподалёку от моего дома соседи неоднократно видели весьма запоминающегося господина. Высокий, черноволосый и смуглый, с переносицей довольно необычной формы...

— Чёрт! — вразнобой воскликнули Гурский и Денис Васильевич, обмениваясь выразительными взглядами.

— Что такое, друзья мои? — удивился профессор Ферингтон. — И почему вы так дружно вспомнили того, кого, согласно русской пословице, к ночи поминать не стоит? Неужели по этому скудному описанию вы смогли узнать злоумышленника?

— Боюсь, что да, — кивнул Макар Александрович. — А ещё я очень опасаюсь, что если этот крайне опасный господин не попадёт в руки английской полиции, то рано или поздно мне или Денису Васильевичу предстоит с ним встретиться.

— Должен сказать, что подобная перспектива меня совсем не радует, — заметил Винокуров.

— Да и меня, честно говоря, тоже, — со вздохом признался следователь.