Денис Васильевич танцевать не собирался, поэтому всерьёз начал подумывать о том, чтобы перейти в один из соседних залов, где под огромными пальмами, специально доставленными из оранжерей Ботанического и Таврического садов, были расставлены многочисленные столы, украшенные цветами. Здесь можно было выпить шампанского или клюквенного морса, а также отведать фруктов и знаменитых сладостей, которые изготовлялись исключительно в придворных кондитерских Царского Села, в продажу не поступали, а потому становились законной добычей гостей, стремившихся прихватить их с собой.
— Господин Гурский?
Вопрос прозвучал настолько близко от него, что Винокуров слегка вздрогнул и удивлённо оглянулся. Перед ним стояла юная и стройная шатенка — судя по шифру[13], одна из придворных фрейлин. Живые, зеленовато-карие глаза, свежий румянец и постоянно меняющееся выражение очень подвижного, слегка удлинённого лица делали её настолько очаровательной, что Денис Васильевич вдруг почувствовал, как его сердце разом ухнуло вниз, оставив ощущение головокружительной пустоты и адской сухости в горле. В первое мгновение он хотел было отрицательно покачать головой, но одна только мысль о том, что эта юная прелестница сразу утратит к нему всякий интерес и тут же исчезнет, заставила его передумать.
— Что вам угодно, сударыня? — учтиво поклонившись, осведомился он.
— Хочу пригласить вас на мазурку, с непринуждённой улыбкой заявила юная фрейлина.
Благодаря всезнающему Кутайсову Денису Васильевичу было известно, что во время так называемых лёгких танце на придворных балах царила достаточно свободная атмосфера и даже великие княжны могли сами присмотреть кавалера, а уж потом поручить кому-нибудь из знакомых подмести его к себе. И всё же это предложение его изрядно смутило — да и танцевал он теперь уже не вспомнить в каком году!
— Что же вы молчите, сударь? — нетерпеливо спросила девушка, и ему ничего не оставалось, как смущённо кивнуть, осторожно обнять её за талию и вовлечь в общий круговорот танцующих пар.
Поначалу у него мало что получалось, и он даже сбился с ритма, едва не налетев на другую пару, однако постепенно, да ещё благодаря умело-ненавязчивому руководству партнёрши, Денис Васильевич понемногу начал обретать уверенность. Прекрасная мелодия, негромкий гул голосов, развевающиеся подолы и кружева, меланхоличное звяканье шпор, упругое дыхание полуобнажённой женской груди, стеснённой корсетом, — было от чего закружиться голове! Впрочем, едва он начал получать удовольствие, как музыка закончилась, и им пришлось остановиться.
— Мне кажется, что всё это только прелюдия и вы хотите сказать мне что-то ещё? — вопросительно произнёс Винокуров, глядя на раскрасневшуюся девушку, которая в этот момент жадно пила лимонад, взяв бокал с подноса у возникшего рядом лакея. Фрейлина быстро взглянула на него, после чего поставила бокал обратно и кивнула.
— Что именно?
И вновь случилось нечто такое, благодаря чему происходящее стало всё явственнее напоминать водевиль или какую-нибудь оперетту вроде «Летучей мыши» или «Весёлой вдовы», где действие также происходит на балу. Девушка взяла Дениса Васильевича за руку и увлекла за собой — подальше от шумного, жаркого, переполненного людьми зала. Она прекрасно ориентировалась во дворце, и вскоре они уже одиноко шли по бесконечной анфиладе слабо освещённых помещений, удаляясь от концертного зала, в котором вновь зазвучала музыка.
— Куда вы меня ведёте? — не выдержал Винокуров, невольно замедляя шаги, всё более отчётливо раздававшиеся в пустых залах дворца, по которым они сейчас проходили.
— А вы что же это — боитесь? Странно, а мне о вас столько рассказывали!
В ответ на это задорное замечание Денис Васильевич пожал плечами, не без ехидства подумав про себя о том, что же такого рассказывали этой юной красавице о старом ловеласе и его лучшем друге — Макаре Александровиче Гурском?
Когда они проходили очередной зал, ему вдруг показалось, как неподалёку — там, где стояла разрисованная цветами китайская ширма, — послышался лёгкий шорох и мелькнуло белое платье Ольги. Впрочем, сейчас он был настолько взволнован, что не придал этому значения. Да и что из того, если его золовка вздумала уединиться с Кутайсовым? Денис Васильевич никогда не одобрял её брака с Семёном Николишиным, откровенно презирая «этого пошлого субъекта». Более того — в своё время он тщетно пытался её отговорить[14], а тот же журналист активно ему в этом помогал.
— Вы обещаете выполнить одну мою просьбу? — внезапно спросила фрейлина, останавливаясь посреди очередного зала, украшенного огромной картиной совместного купания фавнов и нимф, и подводя Дениса Васильевича к окну, за которым в окружении костров чернела громада Александрийского столпа.
