Так Стенет действительно смог проявить себя, и поразить своей волей весь орден. Казалось, он оправдал надежды епископа, однако старик предпочел бы увидеть Стена еще раз, чтобы все же сказать самое важное. Он метался в поисках того, кому можно было бы доверить тайну будущего епископа, но не находил. Он мог бы передать номер заветного отчета или место хранения особого секретного донесения, но не было рядом того, кому можно было доверять. Порой он даже тянул к кому-то руку, ловил черную мантию, привлекал к себе, но видел глаза и ужасаясь, отворачивался. Покой старца сменился агонией, будто Тьма овладела им, но он был чист, даже слишком чист для угасающей натуры.
Он пытался найти в себе опору, успокоиться и сдаться, но чувствовал холодные пальцы смерти и жадность в глазах товарищей и от того понимал… трагедия неизбежна, если только кто-то не станет хранить Стена, как сам Свет хранит этот мир.
Наверно если бы мудрый епископ верил в нечто большее, чем та воля, что крестом ложилась на плечи каждого, он бы взмолился этой силе за душу своего приемника. Он бы просил, впервые желая мощи большей, чем ему была дарована.
— Верьте Стенету, — шептал он как в бреду. — Чтите нового епископа…
Никто не разобрал его последних слов, да и разобрав, не понял бы их смысла. Епископ же затих. Его веки закрылись, и, казалось, агония его духа угасла. Он будто вновь обрел мир внутри себя.
Большие окна покоев тут же были распахнуты. Ворвался запах далекого тлена, смешавшийся с весной. На улице шумели, восторженно кричали и суетились. Рассвет поднимался над центральной епархией, начиная новую эпоху.
Все верили, что дух епископа умчался в небеса, вместе со свитой павших воинов, где они познают совершенство Света, и только павшие знали, что нет совершенства.
Когда Стенет очнулся в палате госпиталя, в первое мгновение ему захотелось исчезнуть, раствориться в этой реальности и стать бездной, в которой исчезло бы его собственное существование.
Сюда его доставили сразу после боя, опасаясь за его жизнь. На нем не было серьезных ран, однако было очевидно, что мужчина был истощен и возможно даже опасен, ведь никто не мог сказать наверняка, что Тьма внутри него прошла сквозь его сердце и исчезла в ином мире. Точно так же она могла остаться в нем и медленно пускать корни в его теле. Никто не мог сказать, чем завершился бой и только Ричард смеялся, утверждая, что сердце Аврелара закрыто даже для самой сильной Тьмы. Его никто не понимал. Точно так же, как не понял бы его Стен, чувствующий себя окончательно разбитым. Ему казалось, что он рвался из кошмара, а тот никак не исчезал.
Так уж сложилось, что люди в целом делятся на два совершенно разных типа. Одни совершая подвиги от героизма или глупости, внезапно чувствуют себя особенными. Они провозглашают себя победителями, повелителями и просто высшими людьми. Им начинает казаться, что они поднялись на ступень выше, стали кем-то большим, чем смертными, или попросту говоря — они просто задирали нос. Таких большинство, но бывают и совершенно другие люди, они способны на самые героические поступки, но настолько углублены в себя и свой вечный суд, что могут их и вовсе не заметить. Они действуют по воле порыва своего естества, не думая о героизме. У них нет мысли о том, как поступил бы тот или другой. Они не задумываются, мог ли быть способен на такое кто-то еще, просто в нужную минуту они забывают обо всем и делают то, что считают правильным, а после и сами поражаются, не веря, что у них действительно получилось. Их может поразить их собственная сила или смекалка, однако они скажут вам, что не смогут повторить подобное, а свой поступок назовут случайностью или везением.
Стен был скорее человеком второго типа. Он не придавал значения своему поступку, даже где-то в глубине души понимал, что слишком сильно рисковал. Более того в какой-то миг он успел испугаться за себя и свою душу. В тот самый миг, когда понял, что просто физически не может очнуться, будто между ним и его телом была преграда. Он боялся, что имя этой преграде Тьма. Ему было страшно даже представить, чем могла обернуться его ошибка. Вот только вспоминая все происходящее, он снова и снова понимал, что никаких признаков неудачи его затеи просто не было. Вот только ясность ума и полное отсутствие тела по-настоящему пугало. Сначала он думал, что проиграл Тьме. Затем, не найдя подтверждения первому предположению, решил, что просто умер, но как только в его сознании мелькнула эта мысль, он внезапно вновь увидел обрывок своего сна. Темноглазый Он вновь смеялся ему в лицо, только на этот раз он заговорил о другом.
— Возвращайся! — приказал Темный и что было сил, толкнул Стенета.
Или инквизитору так только казалось. Просто он не чувствовал прикосновения, не чувствовал удара, но внезапно полетел куда-то прочь, отчетливо ощущая падение и удар обо что-то мягкое.
