Стен же усмехнулся, целуя его в лоб, вся эта простота и логичность не могла его не умилять, однако, вздыхая, он понимал, что все не так легко и не так уж и просто. Много думающие люди способны легко заблудиться в паутине своих собственных умозаключений. Они создают сотни вопросов и на каждый из них находят десятки ответов, а после невольно утопают во всем этом. Стенет был именно таким человеком, и многие годы он убегал от своих вопросов, занимая голову другим, но стоило пустить в разум хоть одно воспоминание, и лавина накрыла его сознание. Был ли он виновен в том, что случилось много лет назад? Мог ли он это изменить, предотвратить? Прав ли он, что похоронил ее? Это и многое другое, спрашивал он у самого себя. Он желал ясности в этих вопросах и бесконечно искал ответы на них. Ему казалось, что он видит все грани ситуации и совсем не понимал, что подобно ястребу кружит над одной точкой, нанося удары по своей жертве, причиняя самому себе боль и увязая в ней. Он смотрел в прошлое и не видел настоящего, но даже так встревал в спор с самим собой. Одна часть его снова и снова вешала на него тяжелый груз вины и корила за то, что он даже не пытался что-нибудь узнать и найти ее. Другая, напротив, винила его в нынешних сомнениях, в чувствах, что еще хранились в его сердце. Однако обе эти половины вызывали желание забыться, опустошив несколько бутылок. Это казалось простым, алкоголь притупил бы его чувства, заставил бы боль отступить, а после помог бы уснуть, но подобную слабость он больше не мог себе позволить. Потому Стену пришлось просто лечь спать. В его висках стучала сильная боль и он думал, что его ждет очень тяжелая ночь, полная бессменных метаний, но стоило ему закрыть глаза, как он тут же провалился в неизвестность и только утром тьма сознания, будто бы выбросила его обратно в ответ на голос, докричавшийся до него сквозь непроглядную тьму.
— Папа, папа, проснись, слышишь? — буквально кричал Артэм, до боли впиваясь в руку отца.
Испуганный голос мальчика испугал и мужчину, заставляя резко проснуться, вскочить и тут же крепко обнять сына. Оказалось, был уже день, а ребенок перепугался до дрожи, когда понял, что его отец спит так крепко, что даже не слышит его. Тут же сознание Артэма стало рисовать ему страшные предположения.
— Тебе нельзя было уходить из госпиталя, — всхлипывая, бормотал он, старательно пряча слезы, — ты все еще слаб и тебе нужна помощь.
Стен хотел возразить, но не мог. Сон это та часть нашей жизни, которую мы не замечаем и даже не уделяем ей должного внимания, пока все не начнет выходить за приделы привычного, как это было сейчас со Стеном. Он был склонен не замечать своей бессонницы, не придавал значения снам и старательно забывал все, что с ним в этих снах случалось. Так поступает большинство людей. Они просто забывают даже те свои сновидения, что поразили их до глубины души, однако никто не может просто позабыть сон, что противоречит всем его взглядам на мир. Видеть во сне Ани, обнимать ее и позволять сознанию рисовать картины, в которых она рядом — было нормально и даже естественно. Он не мог не признавать в подобных снах своих собственных желаний и мечтаний. С подобными снами приходилось лишь мириться, но появление темного с его лицом было событием выходящим за границы его желаний. Это не было отражением его мыслей или чувств, а если и было, то он не мог этого понять. Это просто тревожило его, однако сейчас, обнимая сына и слушая его тревоги, он отчаянно понимал, что с ним происходило что-то страшное. Он не мог сказать, что рисовал его разум этой ночью, однако он все еще слышал в своей голове глухое шипение языка темных. Может ему стоило серьезно обеспокоиться за свое здоровье? Первая и, наверно, самая разумная мысль толкала его вернуться в госпиталь и во всем признаться, рассказать о том, что с ним происходило и искать помощи. Вот только он хорошо понимал, что ни о чем подобном раньше никогда не слышал, никто и никогда не страдал подобной проблемой. Он хотел все списать на истощение и на безумный прием совершенный им в последнем бою, но тут же вспомнил, что первый сон настиг его разум еще до битвы.
