— Это хорошо, что ты здесь, сейчас в столице мало практиков, а теоретики не способны в одиночку создавать новые законы так, чтобы они были пригодны для использования. Добро пожаловать в команду.
Он мягко улыбнулся, и признавшись, что спешит, ускользнул, отчаянно понимая, что сердце в его груди беспокойно стучит, какой-то давно позабытый ритм.
Он не был готов говорить с ней, хотя отсутствие товарища и долгих ночных бесед, нехватка той открытости и честности, что давали беседы с Ричардом, как бы подводили его к необходимости сделать этот шаг, но он снова и снова напоминал себе, что не был вдовцом, что врал все эти годы, что браки не расторгаются и что где-то в этом мире, есть его законная жена, а это девочка не заслуживает такой безжалостной жестокости, и главное от кого — от самого епископа! Этого Стен просто не мог допустить. И уходил в дела так, что все чаще оставался ночевать в своем кабинете, особенно тогда, когда в столицу прибыл Лейн. Он не спешил сюда, опасаясь не быть таким же особенным, как в Ксаме. Будучи натурой тщеславной, он в этом отличался от отца. Молодой Стен, получив возможность попасть в столицу, не раздумывая мчался туда. Он прекрасно понимал, что дома он — молодое талантливое дарование, а в столице просто мальчишка, которого заметили, но одна мыль о том, что у него будет возможность учиться у самых лучших, путешествовать по всей стране и осваивать то, что в Ксаме просто невозможно — приводило его в восторг. Лейн же хмурился, понимая, что ему придется вновь завоевывать авторитет и доказывать всем, что он не просто сын своего отца, а тоже способен на что-то значимое. Впрочем, он не был готов признаться себе, что попадает в столицу только потому, что туда попал отец, а не потому что поразил столичного мечника, как это было со Стеном. Вот только долгие раздумья, сомнения и уговоры младшего брата смогли убедить Лейна приехать. При этом у него был вид человека, делающего одолжение своей семье, которое заставляло Артэма смеяться.
Стен же не обращал на это внимание, буквально перепоручив капризного юнца своему наставнику.
— Много у него спеси, — жаловался старый Рейнхард, — но ничего, мы его перевоспитаем.
Стен только улыбался, прекрасно зная, что Рейнхард может и научить, и осадить, если надо, и даже проучить; и ничего дурного в этом не видел, потому даже не думал вмешиваться и вслушиваться в жалобы сына, давая ему полную свободу выбора. Сам же тоже выбирал, что хотел и в особо сложные дни, он оставался в кабинете. Его дети уже не ждали его, а Артэм сам уходил домой и встречал Стена там, если тот все же появлялся, как правило, в полном мраке.
В ту ночь он уснул в кабинете, незаметно для самого себя. Просто усталость взяла верх, и он невольно погрузился в мир дремы. Перед ним в ярком свете стоял тот самый черноглазый с его лицом, совсем молодой, улыбчивый, но странно бледный. Никогда прежде Стен не мог рассмотреть его так внимательно как сейчас. Бледная кожа темного, казалась прозрачной и словно призрачный туман едва прикрывала черные жилы под кожей. Стен был уверен, что в прошлый раз он был явно сильнее, а теперь казался истощенным и болезненным.
Жестом темный позвал епископа к себе, и Стен шагнул, чувствуя себя буквально подвластным этому жесту.
— Кто ты? — шептал он взволнованно.
— Ты знаешь, — беззвучно шептали тонкие губы.
— Как зовут тебя?
Бледная рука коснулась губ епископа.
«Ты знаешь» — эхом звучало в его голове.
А в голове почему-то вновь всплывали странные обрывки воспоминаний, словно он стоял на холме и видел перед собой белый город в зелени, как он медленно разводит руки, словно открывается этому миру.
«Авалар!» — кричит ему испуганный взволнованный голос.
А он оборачивается и видит синие глаза Керхара, полные мольбы, но без малейшей жалости лишь закрывает веки, и шепчет:
«Пора…»
А темный смотрит на него и смеется, медленно касается своей груди и вдруг, буквально на глазах у Стена, разрывает свою грудную клетку, словно кожа только жалкая тряпица, а кости жалкий песок. Вот только от этого на его лице не появляется боли. Он улыбается. Нет ни единой капли крови и сердца в его груди нет, только огромный черный камень, этакий идеальный шар в котором потоки тьмы исполняют свой танец.
Стен не успел даже испугаться, как темный протянул ему этот камень.
— Смотри, — шептал он тихо. — Смотри внимательно, если хочешь увидеть Керхара…
Это имя заставило Стена буквально вцепиться в странный шар, и смотреть в него, словно он мог открыть ему тайну всего мироздания, но ничего не происходило. По пальцам пробегали спазмы, голова начинала кружиться, а к горлу подступал ком тошноты.
Он поднял глаза, но темного не было, а свет быстро исчезал, охваченный Тьмой со всех сторон. Она подкрадывалась к нему и, касаясь, вызывала в нем такой страшный холод, что он терял самого себя. Камень выскользнул из рук.
