Папаша Бернар держал небольшую печатную мастерскую в городке Бужи́, всего на три станка – этого хватало на небольшие тиражи популярных романчиков и сборников эссе, а также на редкие заказы пуристов. Мальчишкой он любил запах чернил и гусиного жира, каким смазывали механизмы. Луи Клод вечно крутился у локтя отца, помогал сначала опускать пресс, потом размещать буквы на трафарете, и потому, подгоняемый папашиными подзатыльниками, быстро выучился писать без ошибок. Он верил, что печатная мастерская станет делом его жизни, но потом в нем пробудился огонь. Вернее, тогда еще огонек, но и он мог стать причиной катастрофы в помещении, наполненном листами бумаги, деревом и кожей для переплетов.
Папаша Бернар, надо сказать, проявил терпение и даже подобие понимания. Он был настоящим, правильным аллузом – верил в честный труд как единственный путь к благоденствию и работал с зари до глубокой ночи. Сначала он отослал сына помогать мамаше Диди – та выращивала перепелок и продавала яйца на рынке. Но, когда Луи Клод едва не спалил птичник, пришлось оставить и эту затею. Он поселился в каменной сарайке, а дни проводил, бесцельно слоняясь по Бужи.
Родной городок его располагался сильно южнее Картериза, столицы Алласа, и здесь мало чего происходило. На что здесь смотреть? На мелкую речушку с каменным арочным мостом, на ратушу с пожарным набатом или на большой колодец в центре, около которого собирались местные кумушки и торговали цветочницы? Зимой здесь было особенно уныло, и подросший Луи Клод от вынужденного безделья повадился выпивать по затрапезным кабакам. Его сжирала тоска.
Однако спустя два года существования, отравленного дешевым вином и безнадегой, произошло сразу два события, перевернувшие его судьбу. Самый здоровенный хулиган Бужи втемяшил себе в башку, что сын печатника подбивает клинья к его невесте – грудастой молочнице Жюлиет. Нет, посмотреть там было на что, как и подержаться, но самоубийцей Луи Клод не был и знал свое место. Однако, бугай не слушал никаких разумных доводов, и появляться на улицах Бужи стало опасно. Вторым и решающим событием стал новый эдикт от пуристов Деус Патре, запрещавший оказывать помощь поганым мистерикам. Под помощью можно было понимать что угодно, что ставило под удар семью д’Энкриер. Мистериков и раньше недолюбливали, но теперь закон только ужесточился.
Папаша Бернар, сильно поседевший от свалившихся на него невзгод, собрал сыну немного деньжат в дорогу, а мамаша Диди выправила ему башмаки и новый костюм. Когда Луи Клод надел его, один рукав был насквозь мокрый от ее слез.
Папаша сказал:
– Найди своих и учись у них. Только держись подальше от пуристов и, даже если тебе покажется, что ты в полной безопасности, не кажи носа в столице. Не вздумай, понял? – Он сурово погрозил пальцем, черным от въевшихся в кожу чернил. И горько вздохнул: – Ровной дороги, сын. Желаю тебе найти свое место, чтобы там мирно трудиться.
И вот Луи Клод здесь, в таинственном бастионе в кольце скал, каких нет ни на одной карте Алласа. Вокруг него только дьяволы да бесы – самое место для поганого мистерика, по мнению пуристов. Ну, помимо костра. Так мог ли мистерик назвать его своим? Едва ли, хотя работы хватало.
Размышляя о своей извилистой судьбе, Луи Клод на досуге, разбирая хлам, изготовил ручной печатный валик – безделушка, а все-таки он напоминал о доме и некогда любимом деле. Постепенно в его голове формировался замысел: а что, если соорудить печатный станок? Прямо здесь, в бастионе. Тогда и сохранить дьявольскую писанину будет гораздо проще. Но для станка требовались материалы, инструменты, расходники… Все говорило за то, чтобы обратиться к госпоже Вивиане.
Ему редко удавалось видеть ту, ради кого он здесь очутился. Прекрасная, но холодная краснокожая дьяволица старательно игнорировала существование человеческого слуги так же, как он избегал общества Хелира, который часто навещал сестру. Лукавый дьявол разврата каждый раз норовил провернуть над Луи Клодом какую-нибудь постыдную шутку, а потому он обходил крылатого за несколько коридоров и старался не попадаться на глаза. Что до Вивианы, в последний раз он видел ее при нелепейших обстоятельствах, выставивших его полным дураком.
Он заблудился в бастионе. Забрел в какое-то переплетение ходов и несколько часов пытался выбраться, пока не выбился из сил. Еще какое-то время он сидел, привалившись к стене и ожидая собственной смерти. Однако, его нашли бесы. Мелкие засранцы сцапали его, как какую-то дичь, и поволокли, хлопая кожистыми крыльями. Кончилось все тем, что они швырнули несчастного смертного слугу к ножкам госпожи. Та едва удостоила его взглядом и прорычала возвращаться к работе. Но тогда он остался доволен хотя бы тем, что выжил.
Что ж, теперь у него появился повод попытаться заговорить с Вивианой снова.
Он обнаружил крылатую госпожу в ее любимой гостиной – как всегда, в кожаном пеньюаре, с бокалом густого красного вина, она что-то писала, водя золотистым когтем по выделанной телячьей коже.
