Вот прикатили к заброшенной окраине, откуда уже виднелся сосновый бор. Лес присмотрелся, принюхался – ничто не предвещало беды. Только вот скакать вперед он поостерегся – слишком уж много раз они получали дурные знамения на этом пути, не хотелось узнавать о них первым, не в этот раз. Потому он шел пешком рядом с неспешно катящимися телегами, придерживая чихающего Дука за загривок. Где-то в желудке точно образовался булыжник, и эта тяжесть заставляла дышать глубже. Так по-дурацки угодить в западню катаклизма! Но хватит с него, со всех них.
Теперь главное не отступать.
Впереди показался выезд на Подъярый тракт. Лес неосознанно сжал пальцы на шкирке, и кошкан боднул его в бочину, мол, угомонись уже. Яшма рассеянно почесал его между ушей и покосился на остальных геммов. Октав вышагивал по другую сторону от каравана, опираясь на трость, а сестра с ее порванным сапогом ехала на телеге, сжав губы в тонкую полоску и пристально всматриваясь в даль. Все они ждали очередного подвоха, «обмана глаз и сердца», как выразился Хасан Курут.
И он не заставил себя долго ждать.
Стоило им выехать на тракт, как их глазам предстала потрясающая в своей абсурдности картина: поперек дороги лежали четыре вековых сосны в полтора обхвата толщиной, а под ближайшим стволом полулежал один из кандэлльских лесорубов. Судя по оттенку рыжины в бороде, Бхэлтэйр.
Лес бегом бросился к нему.
– Братец, что с тобой стряслось?! А где Кайонэодх?
Бхэлтэйр, который, к счастью, был в сознании, лишь отпихнул Яшму от себя.
– Нога, – проскрежетал он басом. – Подними.
Лес так взволновался, что поднял ствол, будто он был не тяжелее взрослой свиньи, передвинул на сажень в сторону, и нога высвободилась из деревянного капкана. К этому моменту подоспели и остальные из отряда, а Бхэлтэйр, как смог, объяснил ситуацию, перемежая редкие знакомые слова с какой-то заковыристой кандэлльской бранью.
Выходило вроде, что сосны они с товарищем рубили по просьбе самого Леса, но что-то пошло не так – деревья начали цепляться друг за друга ветвями, пришлось подсекать соседние, и в итоге все обернулось свалкой и раздробленной костью одного из кандэлльцев. Второй, Кайонэодх, отправился в город за подмогой, да так и запропастился.
Норма, разглядев увечье, прижала обе ладони ко рту. Голень и правда выглядела прескверно – а как иначе, когда кость торчит наружу? Однако от помощи Бхэлтэйр отказался, только плюнул напоследок Лесу под ноги, обозвал всех тварями и, подобрав какой-то сук потолще, попрыгал на одной ноге обратно в Подрожну, видимо, заливать душевные и физические раны самогоном.
– Дурной знак, еще один, мой солнцеликий господин, – прошипел Донжон, склоняясь к уху Хасана и злобно косясь на геммов. Он мог бы говорить по-адашайски, но явно хотел, чтобы его поняли все. – Эти люди не приведут ли нас к гибели? Не лучше ли сейчас оставить их? Не лучше ли дождаться подходящего часа в покое и укрытии?
Хасан Курут качал головой, бормоча себе что-то под нос. Он выглядел по-настоящему испуганным, даже его смуглые щеки побледнели, а живот будто бы уменьшился. Тут Лес пришел в ярость.
– Мы больше не станем ничего дожидаться, – заявил он, сжимая кулаки.
Все сосны ему было не убрать – хоть яшмовые глаза и даровали большую силу, но вовсе не бесконечную. В лучшем случае он порвал бы себе все связки, как уже бывало. Оглядевшись, Лес обнаружил засеку, о которой толковал городничий, а за ней – пологий спуск.
– Поедем сюда, объедем препятствие, – объяснил он купцу, подведя его к краю. – Мы выберемся отсюда, сегодня, сейчас.
Донжон продолжил наговаривать что-то гадостное, смущая своего «солнцеликого господина», но тут в дело вступил Октав. Он властно, с истинно инквизиторским холодным взглядом, положил ладонь на плечо бритоголового адашайца и проникновенно произнес:
– Вы можете остаться в проклятом городе, вас никто не держит. Мы же сопроводим уважаемого купца до столицы сами.
Норма тем временем обратилась к Куруту:
– Мы обещали – мы сдержим слово.
Донжон как-то весь съежился и отступил, а Хасан, напротив, приободрился:
– Нет людей отважнее, чем те, кого благословила Анат. Я доверюсь добрым стражам.
«И снова он про свою эту… – задумался Лес, знаками направляя возниц вниз по склону. – Знать бы еще, как она связана с кошканами или с самим Фундуком. Октава, что ли, спросить?[28]»
Но вскоре ему стало вовсе не до верований адашайцев – спуск выдался трудным.
Сначала у первой телеги отвалилось колесо. Не беда, Лес уж ученый – мигом посадил его обратно. Потом острая ветвь зацепила один из мешков с товаром, и наружу посыпались духмяные сушеные фрукты. Все собрали и запихнули обратно, но не прошло и пары минут, как какой-то жук вцепился коню-тяжеловозу в чувствительное место, и тот начал взбрыкивать мощными ногами.
И вроде бы по отдельности все это мелочи – незначительные, хоть и досадные неурядицы, но в совокупности они создавали иллюзию непреодолимой преграды и заставляли адашайцев в отчаянии заламывать руки.
