Хасана вытащили наружу, и он пошел пешком, еле ковыляя по кочкам в своих смешных тапочках, придерживаемый Нормой. Так потихоньку, останавливаясь каждые десять саженей, они преодолели большую часть пути. Впереди их ждал подъем на косогор, и отсюда он казался круче, чем спуск.
– Подлая ловушка, – снова завел свою песню Донжон, – нам не выбраться! Они завели нас сюда, они не добрые стражи, а посланники бездны! Я ведь говорил, их глаза – скверна…
И снова Октав опередил Леса в желании двинуть этому дерьмоеду. Только сделал это словами:
– За оскорбление Церкви Святых Серафимов и ее слуг на землях империи я могу отдать вас под суд Инквизиции. – Понаблюдав немного за тем, как сереет лицо Донжона, он добавил: – Или вы не так хорошо знаете наш язык, что заговариваетесь?
– Не знать, – выплюнул тот и заткнулся. Видимо, надолго.
Без его гнилого подзуживания стало куда как легче, Лес ощутил прилив сил. А заодно ему в голову пришла идейка. Пусть она и казалась глупой, но придумывать что-то другое не было времени – мало ли что еще уготовит им катаклизм, если они замешкаются хоть на час?
Сначала он объяснил все башковитому Турмалину, а потом они вместе взялись за перепуганных и суетливых слуг Хасана. Изъясняться было трудно, потому как они, в отличие от того же Донжона, не понимали ни бельмеса – только сейчас Лес полностью осознал значение этого выражения, которое не раз слышал от равняков.
– Ситуативная! Инженерия! – проговаривал он громко и четко, надеясь, что это поможет.
Не помогало.
Пришлось Яшме и Турмалину самим отстегивать коней от оглобель одной телеги и запрягать их в помощь к другой. Задумка была проста: все тяжеловозы тянут, все мужчины толкают. Адашайцы охали и размахивали руками, протестуя, но когда половина каравана оказалась наверху косогора, все-таки смирились с планом геммов и повторили ту же операцию со второй телегой.
Наконец все они – потные, покрытые с ног до головы сажей от недавнего пожара и в изодранной одежде – выползли на Подъярый тракт. Хасан Курут отцепился наконец от Нормы, упал на колени и поцеловал рыжеватую землю. Но Лес считал, что расслабляться рано.
Лошадей и всех слуг вернули на свои места, купец вскарабкался обратно на телегу, и они двинулись дальше. Октав не вынимал монокль из глазницы, Норма впервые за все время их путешествия положила ладонь на рукоять короткого клинка. Лес сел на спину кошкана, готовый броситься на любого, кто посмеет заступить им дорогу к свободе, будь то человек, нечистый или даже демон.
Сосны все мелькали и мелькали, казалось, реальность – лишь бесконечный пейзаж маслом на холсте, ткни ножом, и увидишь за ним пустоту. Солнце опускалось все ниже, и только это да похрапывание тяжеловозов и приглушенные молитвы Хасана отмечали течение загустевшего времени. Дышалось через раз, но Лес старался смотреть только вперед.
Вот они проехали клюющий в землю указатель. Яшма не удержался и выломал из земли злокозненный корень, из-за которого сломалась инквизиторская карета и весь отряд угодил в ловушку Подрожны. Вскоре после этого стемнело. Хасан заикнулся было, что им следует остановиться на ночлег, но Октав даже слышать об этом не захотел – слишком опасно. Дальше караван двигался в свете зажженных факелов. В темноте замелькали верстовые столбы.
Спустя долгие часы рассветные лучи озарили розовым протянувшийся на востоке Головной тракт и мерно катящиеся по нему обозы. Лес с силой зажмурился и снова распахнул глаза, чтобы не позволить миражу обмануть его. Но Головной тракт никуда не исчез.
За его спиной Хасан соскочил с телеги и бросился расцеловывать в обе щеки сонного злого Октава и ошалевшую Норму, хватал их треуголки и подбрасывал в воздух.
– Спасены! Спасены! – кричал он. – О, добрые стражи, вы самые добрые друзья Курут во всей Паустаклава!
Лес же склонился к загривку Фундука и уткнулся лицом в густой длинный мех. Наконец он вытер глаза так, чтобы никто не заметил, и выровнял дыхание. Обернулся на товарищей и ухмыльнулся:
– Ну что, кто со мной в ближайший трактир? Я планирую напиться и нажраться как свинья.
А про себя добавил: «…и никогда больше не покидать столицу».
