Но не успел он отдышаться и выпалить наконец, что победа за ним, как Аристарх за шкирку снял его с загривка и удержал на весу перед собой.
– Смотри-ка, а ведь достал, – пророкотал он. – Коварством, значит, берешь, малец?
– …а я и говорю, что тыкалки эти ваши совсем не то, что раньше в Белоборье ковали, – авторитетно заявила Дуся. – Вот, бывало, махнет витязь мечом, что орясиной, – полдеревни по бревнышку раскатится…
Но Аристарх ее уже не слушал. Его каменный взгляд изучал Илая, грозясь продырявить не хуже клинка, а потом он очень медленно растянул губы в улыбке. Признаться, Илаю сделалось страшнее, чем когда Бернотас явил им свои козлиные зенки.
– Ты не солдат, – произнес Аристарх, будто перекатывая во рту гранитные камушки, – но все равно боец. Посмотрим-ка, как ты защищаться будешь.
И опустил Илая на землю. От растерянности тот на миг замешкался и не сразу сообразил, откуда последует удар, но в последнюю долю секунды он успел уйти от четырехгранного острия, метившего ему в живот. Голем перешел в сокрушительную атаку.
Аристарх, который до сих пор не трогался с места, только поворачивался вокруг своей оси, начал перемещаться по тренировочному полю, расчерченному черными и белыми клетками, точно таран, наделенный разумом убийцы. Илай же принялся скакать, не имея возможности даже примериться для контратаки. Какой там – он не мог даже полностью развернуться к голему лицом.
– Аристаша, ты там полегче, ладно? – подала голос Дуся. – Он все-таки человек.
Тот ничего не ответил, а Илай и подавно. Он был слишком занят попытками выжить. Правильнее всего было бы перемахнуть уже через проклятую изгородь и задать стрекача через парк, но, во-первых, это ведь капитан гвардии и это будет позорной трусостью, а во-вторых, Янтарь не был уверен, что сможет от него удрать.
Голем внезапно очутился совсем близко, подтверждая опасения Илая. Удар в голень – и гемм покатился по плитам, не выпуская из рук бесполезную сейчас «зубочистку». Аристарх шагал следом, едва не наступая на него.
– Аристаша?..
Капитан гвардии, не убирая с лица все той же странной улыбки, замахнулся сверху вниз, будто желая разрубить совсем выдохшегося Илая.
«Да он же меня сейчас прикончит», – с внезапным спокойствием осознал Янтарь. И зажмурился.
Но тут все прекратилось.
Илай опасливо приоткрыл глаза и пораженно охнул.
Аристарх висел в воздухе, не доставая носками сапог до черно-белых плит, а миниатюрная Дуся, стоя позади него, удерживала капитана за голову вытянувшимися на железных штырях руками.
– Я тебе что сказала? Полегче будь!
Раздался треск. Дуся сжала руки посильнее, и с головы огромного голема посыпалась мелкая каменная крошка.
– Это мой человек, заруби себе на носу. Я его защищаю.
Аристарх опустил руки, выпустил из пальцев свой меч, и тот жалобно брякнул.
– Увлекся я, не рассчитал. Слишком уж хорошо парень уворачивался, упорно. Не гневитесь, почтенная Евдокия.
– Впредь будешь умнее, – смилостивилось это чудовище в обличье юной горничной.
Она отпустила его и, вернувшись к изгороди, как ни в чем не бывало предложила «младшенькому» угоститься все тем же чаем из пустой чашки. Аристарх не отказался.
Илаю подумалось, что он вот-вот спятит.
А потому Янтарь не стал дожидаться конца этого безумного пикника и, подобрав шпагу, все-таки дал деру в сторону уже привычных казарм.
Уже с утра солнце пригревало совсем не по-капельски, а будто краснозарь в разгаре. Пока на главной площади только собирались полки, а слуги вывешивали флаги на высокий помост, предназначенный для Ее Величества императрицы Аркадии Васильевны и ее свиты, Илай с Дианой неприкаянно толклись у статуи золотого серафима, где и договорились встретиться с Катериной.
Серафим укрыл их своей громадной тенью. Его лицо, как и всегда, выражало лишь сосредоточенность без тени гнева, хотя говорили, что он был запечатлен в момент убийства одного из демонов. Самого врага скульптор почему-то никак не изобразил, хотя у ног серафима было свободное пространство от острия его копья до земли.
– Вот интересно, какого серафима это статуя? – задумчиво протянула Диана. – Потому что не похож ни на одного из тех трех, что стоят у нас в монастыре.
Илай придал лицу скучающее, менторское выражение.
– Твое невежество удручает… Ай, не надо за ухо!
– А ты говори нормально! – парировала Диана, выпуская покрасневшее ухо из пальцев.
Янтарь вздохнул и пустился в объяснения. Историю Страшной Годины он любил больше всех штудий в монастыре.
– Униглаг, Изазаз и Гебабал, о которых ты говоришь, – это высшие серафимы. Изобразить в золоте в центре столицы лишь одного из них было бы несправедливо по отношению к прочим, поэтому их статуи можно встретить только в церквях. Но кроме них было множество других серафимов, и они также храбро сражались за нас против демонов. Эта статуя служит знаком вечной признательности перед ними, чистыми и отважными. Поэтому ее также называют Безымянным серафимом.
Тут из тени, отбрасываемой крылом, к ним вышел и приблизился пожилой господин в коричневом камзоле и проволочных окулярах.
