Через неделю немцы боялись даже нос высунуть из окопов. Передвигались только ползком или бегом. И даже повара и писари вынуждены были натянуть на макушку каски. Но это не очень помогало. Каждый день еще несколько захватчиков отправлялись на тот свет. Немцы развернули отчаянную борьбу со снайперами. Но ничего не помогало. Сказывалась продуманная тактика и отличная подготовка.
На одном из участков местность оказалась не ахти. Ровное поле под снегом. И подбитый танк посредине нейтральной полосы. Иван несколько дней прикидывал, как расположить снайперские посты. Но ничего путного в голову не приходило. Если только под танком. Но этого делать было нельзя. И Иван решил рискнуть. Он две ночи сам ползал на нейтралку и выбрал такое место, что даже глазу зацепиться не за что… Вот наконец работа была закончена, и перед рассветом он занял позицию.
…Когда положил четвертого, немцы всполошились, не понимая, где залег спайпер. Прикинули, что кроме как в подбитом танке ему расположиться негде, и стали садить по нему из автоматов и пулеметов, затем заработали минометы, а после обеда подключилась и артиллерия. На каждую потерю фашисты отвечали новым огневым шквалом. Сначала танк потерял башню, потом его вовсе перевернуло и разломило на несколько частей, а к вечеру от машины ничего не осталось…
Разобрались снайперы и с прорубью. Оборудовали позицию, но у самой реки немцев бить не стали. Изучили маршруты, распределили сектора и начали класть водоносов за пару шагов до собственных траншей. Взбешенные немцы остервенело долбали минами и снарядами все мало-мальски приметные места у переднего края. Но к участку возле проруби особо не приглядывались, здраво рассудив, что если бы позиция снайперов располагалась где-то там, то водоносы не смогли бы даже дойти до реки.
Но самое вкусное блюдо Иван приготовил уже в конце. Узнав от разведчиков, что, обнаружив одиночных бойцов на нейтральной полосе, немцы высылают группы захвата, он приказал оборудовать позиции для четырех пар снайперов. А затем выслал вперед двух полковых разведчиков. Ребята имели задачу не особо скрываться. Немцы засекли их довольно быстро и тут же вышли на перехват. Огонь снайперов был внезапен и безжалостен. Фашисты стали один за другим валиться на снег. Уцелевшие очертя голову бросились к своим. А на поле боя осталось лежать четырнадцать трупов.
Провожали снайперов, завершивших стажировку, тепло. Комдив пожал руку каждому бойцу, а Ивана обнял.
— Ты давай, младший лейтенант, не особо там засиживайся. Передохнешь — и обратно. Немцев у нас для тебя хватит, так что без работы не останешься.
Спустя несколько дней после возвращения с боевой стажировки Воробьева вызвал комбат. В блиндаже его ждали капитан Попов и еще один офицер со знаками различия дивизионного комиссара. Он тепло поздоровался с ним и заговорил:
— Ну, Воробьев, навели вы шороху. И у немцев, и у нас. Мне уже дважды звонили, просили прислать вашу команду. Молодцы. Так что принято решение организовать на вашей базе центр подготовки снайперов.
Этот центр действовал до начала наступления наших войск. За время боевых стажировок снайперская команда 239-й осб младшего лейтенанта Воробьева уничтожила девятьсот семьдесят четыре гитлеровца. На личном снайперском счету самого Ивана было записано восемьдесят три фашиста. За все это время из тридцати человек личного состава снайперы потеряли только одного. За мужество и героизм двадцать три снайпера удостоились высоких правительственных наград, а лейтенант Воробьев награжден орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».
Двое сидели, тесно прижавшись друг к другу, в крошечном окопчике передового охранения.
— Сколько времени, капитан?
Тот, к кому были обращены эти слова, зашебуршился и, накрывшись плащ-палаткой, поднес к глазам «командирские» с ярко светящимися радиевыми стрелками.
— Полчетвертого, товарищ подполковник.
На минуту в окопчике установилась тишина, потом капитан тихо прошептал:
— Наверное, прошли.
В этот момент где-то впереди раздался взрыв, следом другой, и тут же вся передовая немцев взорвалась огнем. Подполковник скрипнул зубами и выругался.
— Сглазил, черт.
Огненная вакханалия продолжалась с полчаса. Затем стрельба прекратилась. Но еще долго с той стороны доносились приглушенная немецкая речь и, время от времени, короткие, скупые очереди. Офицеры, уже добравшиеся до своей траншеи, слушали все это, нервно куря папиросу за папиросой. Наконец все стихло. Старший остервенело раздавил бычок и, глухо пробормотав: «Все, добили» — резко развернулся и, зло бросив: «Ладно, пошли», — двинулся по траншее.
Эта была уже вторая разведгруппа, которую разведка тридцать первой армии потеряла за месяц.
В землянке тускло горел светильник, сделанный из сплющенной гильзы от сорокапятки. Подполковник скинул шинель и сел за накрытый газетами стол, сцепив большие сильные руки.
— Что будем делать?