— И мне тоже страшно, — признался он, заботливо убирая упавшие ей на лицо волосы и поглубже натягивая капюшон ее плаща. — Я не знаю, как нам отыскать остальных, не знаю, как нам добраться до Малакасии, но зато знаю отлично, что умирать сегодня на этой богами проклятой горе не намерен! Нет, ни за что! Я же не раз видел, Бринн, как ты умеешь сердиться. Это отличное умение, ведь оно уже помогало тебе выжить, так что ты рассердись. — Он посмотрел вниз, на ее ноги, утонувшие в глубоком снегу. — Рассердись, Бринн! Будет просто великолепно, если ты сегодня возьмешь и разозлишься на эту метель. Тогда все у тебя будет хорошо.
— Я постараюсь, — прошептала она, все еще с трудом сдерживая слезы.
— Конечно! Ты, главное, постарайся! — Гарек улыбнулся ей. — И еще не раз будешь поднимать в мою честь кубок с вином — даже через сто двоелуний после того, как меня на этом свете уже не будет.
Бринн изо всех сил сжала его руки.
— Вместе мы справимся, да?
— Да. Ты просто делай шаг каждой ногой по очереди и не бойся. В крайнем случае можешь даже повиснуть на веревке. Пошли. — И Гарек, повернувшись к ветру лицом, крикнул: — Эй, Саллакс, дальше пора идти!
Лахп быстро построил неказистый, но вполне прочный шалаш, связав вместе несколько упавших деревьев, и осторожно затащил туда Стивена, очень при этом стараясь не потревожить его израненную ногу.
— Топ ли, — пояснил он, собираясь уходить, и Стивен кивнул, понимая, что серон намерен собрать топливо для костра.
Лахп моментально исчез, видимо спустившись на берег реки, а Стивен, устроившись довольно удобно, с наслаждением отдыхал после долгого перехода, слушая шум воды и ощущая приятное покалывание в больной ноге, только что вновь обложенной целебными листьями керлиса. Затем, приподнявшись
— Ну же, Марк! Давай! — словно это могло ускорить его приход.
Минуты текли с чудовищной медлительностью, но Стивен из последних сил продолжал бороться с одолевавшим его сном. На него с отяжелевшей ветки упал ком снега, и он тут же встрепенулся, вытянул шею, надеясь, что вот сейчас все они вынырнут из кустов и бросятся к нему. Но никто так и не появился, и вскоре ноги и руки Стивена сонно отяжелели, а спина заныла от слишком долгого сидения в одной и той же позе. Кроме того, ему захотелось есть.
Признавшись себе, что друзья вряд ли появятся здесь в ближайшее время, Стивен снова стал думать о Лахпе и о том, как и почему этот серон его спас. Лахп совершенно не подходил под то описание, которое дал серонам Гилмор. Даже если Нерак когда-то и пытался лишить этого человека его собственного «я», то до конца ему это явно не удалось: Лахп сохранил и умение быть благодарным, и умение сочувствовать другим, и умение заботиться о ближнем — он был ничуть не хуже любого из тех людей, кого Стивен знал. Например, ему даже представить себе было трудно, чтобы Хауард Гриффин отказался от собственных дел и целей ради постройки этой волокуши, на которой на протяжении многих миль он должен тащить Стивена через Блэкстоунские горы.
Стивен не раз благодарил Господа, что тогда не позволил Саллаксу прикончить раненого серона. Лахп сполна отплатил ему за это мимолетное сострадание. Интересно, думал Стивен, а как повели бы себя другие сероны, если бы тоже, подобно Лахпу, избавились от стальной хватки Малагона? Хотя та схватка с ними уже стала для него туманным прошлым, он хорошо помнил, что это были чрезвычайно свирепые и сильные бойцы, готовые драться до конца.
Стивен даже испытал внезапный укол совести, вспомнив, как легко он — ну, не он, разумеется, а его посох — уничтожил тогда всех своих противников. Марк и Гарек еще пытались убедить его, что убивал он не людей, что убить серона — все равно что избавить изувеченное животное от ненужных страданий. Но теперь ему казалось, что он, возможно, и с теми серонами тоже мог бы подружиться, если бы Гилмор сумел помочь им освободиться от власти Малагона.
Тогда, наутро после нападения серонов, он дал себе одно обещание. Они уже ехали по предгорьям, и он, сидя на коне, вдруг почуял запах горящей плоти, доносившийся от двух погребальных костров. На одном в свой последний путь отправился его друг, а на втором просто из соображений гигиены сожгли тела серонов. Но запах-то был совершенно одинаковый!
Стивен понимал умом, что выбора у него тогда не оставалось: если бы он не убил тех серонов, и он сам, и все его друзья были бы уже мертвы. Но в душе он все же никак не мог оправдать совершенное им убийство, и обещание, которое он дал себе в то утро, заключалось в следующем: отныне он всегда будет проявлять сочувствие и милосердие даже к врагу. Вне зависимости от обстоятельств он постарается быть добрым и справедливым, ибо доброта уже сама по себе — оружие поистине могучее.
