Все изменилось осенью. Начало учебного года, а следовательно, отток туристов и климат средней полосы с его переменчивостью сделали эти места опять тихими, почти пустынными. Когда за двадцать дней сентября в гостинице не появилось ни одного гостя, Никита огорчился. Когда в октябре за весь месяц лишь два раза остановились проезжающие мимо случайные путники, Никита задумался. В ноябре, с его мрачными и неуютными вечерами, сюда, на отшиб города, вообще никто не заглянул. И тут Никита встревожился. Он приезжал, проходил по, как ему теперь казалось, огромному зданию, слушал свои шаги, заглядывал в прибранные номера, на всякий случай проверял чистоту полотенец в ванных комнатах и пугался того, что сделал, и того, что его ожидает. А ожидало его банкротство в чистом виде. Еще немного, и он не в состоянии будет содержать этот дом. Ведь нужно платить за коммунальные услуги – свет и воду. Да, в гостинице никто не жил, но она не могла стоять темной, неосвещенной. Она должна была являть собой очаг тепла и света, манить путника огнями и аппетитными запахами. Кстати, о последнем. Рестораны тоже не работали. Никакой речи о двух заведениях, как когда-то планировал Никита, уже идти не могло. С наступлением осени сюда заглядывала немногочисленная молодежь, чтобы выпить пива. Никита злился – эта публика, кроме недорогих сортов, больше ничего не заказывала. Ну, разве что орешки и сухарики. Выручки никакой, шума и хлопот от таких клиентов хоть отбавляй. Иногда они приносили с собой водку, выпивали ее на улице, в машинах. В зале ресторана скучали, а от скуки начинали бузить. Никита скрепя сердце нанял охрану – четыре бывших спортсмена по сменам дежурили в полупустом зале.
Теперь самым тяжелым для Звягинцева было ведение финансовой отчетности – гостиница показывала прямые убытки. Мечта окружить территорию красивым сплошным забором рассыпалась прахом. Новой мечтой стало выживание. К этим неприятностям добавились увольнения. Боясь ухудшений, уходили горничные, официанты, которых и так было немного. В один морозный и солнечный декабрьский день о своем увольнении заявил шеф-повар.
– Никита, пойми, не могу больше. Надо деньги зарабатывать. А тут…
– Что тут? – с неподдельным интересом спросил Никита. Сильнее огорчения от этого увольнения был интерес, где же, в каком месте его расчеты дали сбой. Где была ошибка, которая, судя по всему, приведет к краху. Никита надеялся, что шеф-повар подскажет ему ответ. Со стороны же виднее.
– Старик, я даже сам не пойму. Все очень грамотно сделано, но… Людей нет! Понимаешь, у вас тут даже кофе не принято вечером выпить, – повар развел руками, – черт его знает, в чем дело.
– Но в городе, в центре, «точки» работают, – задумчиво произнес Никита.
– Ну да, – согласился повар.
– Значит, все дело в том, что мы на отшибе.
– Нет. Не знаю.
Расстались они друзьями – Никита никогда не держал обиды на прямоту и честность. Вот садовника, который просто сбежал без всякого предупреждения, он не простил. Он не простил трусости – ведь можно было уволиться по-человечески, поговорив, пожав другу другу руки.
В конце концов Никита решил продать вторую машину. Когда-то она была куплена в минуту слабости. Никите казалось, что ему, будущему владельцу гостиницы, пристало ездить не на вечно грязном высоком и крепком «Форде», а летать на низкой мощной «Альфа-Ромео». В самом названии чудилось богатство, положение, достаток и удаль. Он купил машину и за все время сел за руль раза три. «Форд» был привычен и надежен. И к тому же не очень бросался в глаза, что для их мест было важно.
– Выручу деньги, хорошие деньги. И… – сказал сам себе Никита, разглядывая итальянскую красавицу цвета «бордо», – и… и проем их. Просто потрачу! Проем, все сожрет этот купеческий дом, в который никто не хочет заглянуть на огонек. И не будет у меня ни машины, ни гостиницы. Потом надо будет продавать сервис. Да что же это такое!
Никита в сердцах хлопнул калиткой и пошел по улице. Возвращаться домой в расстроенном виде не хотелось. Мать и так очень переживала, правда, старалась не донимать его расспросами, разговорами и сочувствием.
Впрочем, прогулка по городку имела свои недостатки – здесь все были соседями, которые все знают, и охотников посудачить о его трудностях оказалось хоть отбавляй. «Так, поеду-ка я деньги заберу! – решил Никита, возвращаясь к дому. – Заодно и проветрюсь. Может, что-нибудь придумаю! Сумма в шестьдесят тысяч меня не спасет, но выручит хоть на какое-то время!»
Совсем скоро он шел по узкой заснеженной дорожке к кирпичному домику на территории гостиницы. Вяземская, Лопахина и Кнор, склонившись над большим листом бумаги, тоже в это время искали выход из создавшегося положения.
