Мягкая и деликатная Вяземская не расслышала в вопросе подвоха.
– Почти закончила, теперь потру туда яблочко, и можно будет есть, – ответила она. Через несколько минут на столе появилась тарелка с весьма неаппетитным содержимым серо-коричневого цвета.
– Господи, да как это можно есть! – воскликнула Зинаида Алексеевна.
– С удовольствием, – мягко улыбнулась Ольга Евгеньевна. – И это очень полезно. Сложные углеводы хорошо насыщают, чувство голода долго не появляется. А также чистится организм.
– Леля, а если есть что-то более аппетитное?
– Можно, но, Зина, я ем эту кашу уже лет пятнадцать. И не прибавила в весе ни грамма. Понимаешь, у меня уже пятнадцать лет один и тот же вес. – Вяземская, несмотря на свое железное благодушие, наконец-то распознала враждебность Лопахиной и не замедлила ответить колкостью: – Зиночка, я тебе очень советую.
Лопахина встала и с шумом отодвинула стул.
– Леля, я разберусь. Но в кулинарии важна и эстетика. Твоя каша выглядит отвратительно.
Вяземская не успела поднести ложку ко рту, как почувствовала, что на глаза навернулись слезы. Самое неприятное, что про эту кашу то же самое говорил ее зять. Он даже демонстративно приходил завтракать чуть позже.
– Извини. Ты уж сообщи время твоего завтрака. Я буду столоваться в другое время.
Вяземская очень аккуратными движениями выбросила кашу в мусорное ведро, помыла кастрюльку, тарелку и вышла из кухни. Лопахина слышала, как тихо закрылась дверь ее комнаты.
– Ну вот, можно и кофе попить, – громко сказала сама себе Зинаида Алексеевна и тут же устыдилась своего поведения.
– Ты не видела маленький дуршлаг? – На кухне появилась Кнор.
– Нет. Я им не пользуюсь, – вздохнула Лопахина.
– Удивительно, никто не пользуется, а вещь пропала. – Кнор захлопала дверцами шкафов.
– Ты хочешь сказать, что его украли? Этот маленький дуршлаг? Это такая ценная вещь, что его унесли и спрятали под матрас?
– Что с тобой? Ты глупости говоришь. – Софья Леопольдовна обрадованно ввязалась в выяснения отношений. Было видно, что поиски маленькой безделицы – это не что иное, как предлог для того, чтобы выказать неудовольствие по более серьезному поводу.
– Я? Глупости? – Лопахина даже покраснела.
– Да, ты иногда говоришь глупости. Ты любишь спорить о вещах, о которых ничего не знаешь.
– Например?
– Например, немецкая кухня!
– Вот оно что!
– Да, представь. Мне не понравилось вчерашнее твое замечание, что немцы выдумали только мучнистый соус, недоваренную картошку и пареные овощи. Это не так.
– Так. Даже если тебе это не нравится. Ваш вояка Фридрих Прусский себя этой кухней и извел. Страдал несварением желудка и газами! И армию довел свою.
– А нельзя ли не переходить на национальность. Я же про русскую манеру есть и пить ничего не говорю!
– А тут и сказать ничего плохого нельзя. Пироги, квас, щи. Все сытное, проваренное, со сложным вкусом, со множеством составляющих. Пироги с вязигой. Пироги с рыбой, кулебяки…
– Дорогая, ты забываешь, что немка я только на треть. Я знаю обычаи русского застолья.
– Ты на водку намекаешь? – Лопахина спорила с какой-то детской вредностью. – Так это чистейший продукт! Это не шнапс сливовый!
– С тобой невозможно разговаривать. Ты просто кидаешься на людей! – Софья Леопольдовна не готова была признать свое поражение. – Но по существу ничего не говоришь. Самые лучшие в мире пекари и кондитеры – немцы. Это признано всеми. Самые известные современные рецепты – немецкие. Но главное – их множество! Ты посмотри в книжных магазинах – огромное количество немецких авторов. И рецепты старые, которыми люди пользовались сто лет назад!
– А в России этого не было? – Лопахина усмехнулась.
– Ты мне еще про Молоховец расскажи, – съязвила Кнор.
Лопахина набрала в легкие воздуха, чтобы достойно ответить, но… Но вдруг ей стало скучно. И сама тема, и обида Кнор, и ее собственная запальчивость – это все было так незначительно и неинтересно. Словно от скуки, словно разговор «на безрыбье».
– Софа, бог с тобой. Немцы лучшие кулинары планеты! – вяло согласилась она и вздрогнула от неожиданного вскрика подруги:
– Прекрати издеваться! С тобой говоришь уважительно, а ты словно цедишь слова, словно одолжение делаешь, с нами, неразумными, общаешься! Что ты возомнила о себе?!
Теперь и Кнор покинула кухню. Только, в отличие от Вяземской, сделала она это шумно – дверь ее комнаты хлопнула так, что где-то открылась форточка.
Лопахина осталась сидеть за круглым столом, который когда-то обещал им долгие дружеские завтраки, обеды и ужины. Обещал разговоры по душам, откровения и беззаботный смех.
– Н-да, – процедила про себя Лопахина. Двинуться с места у нее не было сил.
Осень – время раздумий, подведения итогов и замедления жизни. Все тяжелее и сложнее. Осенние перемены жизни – это непременные итоги, которые и не хочется подводить, да год без них кажется не прожитым.
