И тут они громко рассмеялись в присутствии смотревшего на них пустым взглядом человека, которого сжигал внутренний огонь.
– Или возвращайся домой, – сказал один из тех, кто говорил прежде. – Некоторые так и сделали. Может, для тебя это и лучше будет. Купи билет на остатки денег и возвращайся домой.
Чукву, если бы я не был его чи, который соединился с ним, еще до того как он появился в этом мире, до того как был зачат, то я бы не поверил, что это он вышел из той квартиры в тот вечер и зашагал под солнцем. Потому что он изменился, в мгновение ока превратился из твердой материи в слабую глину и стал теперь неузнаваемым. Я много чего повидал: я видел, как брали в рабство моего хозяина, заковывали в цепи, не давали еды, били плетью. Я видел, как мои хозяева умирали неожиданно насильственной смертью. Я видел, как мои хозяева страдали от болезней: Ннади Очереоме много-много лет назад, каждый раз садясь, чтобы опорожнить кишечник, истекал кровью, у него была опухоль в анусе, которая так сильно болела, что иногда он и идти не мог. Но ни разу прежде не видел я такого великого потрясения человеческой души. А ведь я хорошо знаю моего нынешнего хозяина. Как тебе известно, Эгбуну, на самом деле любой человек – загадка для мира. Человек скрыт от других, даже когда у него душа нараспашку. Его не могут полностью увидеть те, кто смотрит на него, к нему не могут полностью прикоснуться те, кто обнимает его. Истинная суть человека скрыта за стеной плоти и крови от всех, включая и его самого. Только его
Гаганаогву, этот человек, которым мой хозяин стал в мгновение ока, вышел из квартиры, пересек улицу и зашел в магазин, похожий на тот, где он недавно покупал крепкий алкоголь. Он взял такую же бутылку из холодильника и заплатил спокойному мужчине со слезящимися глазами, наблюдавшему за ним с любопытством, словно за каким-то инопланетянином, появившимся из кроличьей норы и перепачканным землей и грязью. Мир вокруг него, эта незнакомая страна, это пугающее пробуждение ощущались остро и живо, словно закаленная сталь. Он видел на другой стороне улицы белого мужчину, гулявшего с ребенком. А женщина вдали толкала перед собой тележку, наполненную продуктами, голубь выклевывал что-то в земле у тротуара. Он думал о себе, о том, что голоден. Уже почти наступил полдень, а он ничего не ел. Его удивило, что он не подумал об этом, не подумал, как быстро все может измениться.
Он вышел из магазина, прикладываясь к бутылке, и зашагал, будто под музыку. Он ставил ногу и вдавливал ее в землю, словно чтобы закрепиться и не упасть. Сунул бутылку в свою маленькую сумку и остановил такси. Сел в машину и тут увидел, что не застегнул ширинку, после того как помочился в квартире нигерийских студентов. Он застегнулся, и когда машина начала набирать скорость на пути назад в Лефкошу, мой хозяин закрыл глаза. Мысли в его голове сражались между собой за первоочередность. Они спорили сиплыми голосами, пока их спор не превратился в состязание по перекрикиванию. Он выбрался из их толпы в уединенное пространство, где обитал только Джамике, и начал думать о том дне, когда встретит его. До этого момента мой хозяин жил сам по себе, занимался своими делами. Бо́льшую часть жизни он был человеком замкнутым, не смотрел на мир так, словно может разгадать и понять его, а только поглядывал исподтишка, словно мир был чем-то таким, на что ему смотреть запрещалось. Он не просил от мира многого. Совсем недавно он просил одного: позволить ему быть с женщиной, которую он любит. Но эта просьба явно не была чрезмерной. Да, ее семья встретила его в штыки, но разве не этому его учили? Если тебя встречают в штыки, то у тебя появляются причины для того, чтобы продвинуться вперед и вырасти. Разве он не купил бланки для поступления в нигерийский университет до встречи с Джамике? Что он сделал, чтобы заслужить такую судьбу?
Он глотнул водки и громко рыгнул. Поерзал на сиденье, понаклонял голову в одну, в другую сторону, а машина тем временем выехала на дорогу, по которой его привезли сюда, словно идя по его следам, только на сей раз грузовик со строительными материалами замедлял движение на однополосной дороге. Потом такси обогнало грузовик и поползло за красным пикапом, из окна которого торчала голова белой собаки. Он наблюдал. Внимательно смотрел на собаку, на ее сотрясающуюся голову, словно ею управляет ветер, и удивлялся: как такое обыденное зрелище – собака, высунувшая голову в окно машины, – может способствовать тому, чтобы человек забыл о пожаре, сжигающем его изнутри.
Они уже были на подъезде к Лефкоше и проехали мимо разрисованного склона у дороги, когда собака убрала голову, и Джамике вернулся к нему, словно его втолкнула энергия автомобиля. Мой хозяин снова глотнул из горлышка бутылки и рыгнул.
– Так нет-нет, мой друг. Нет так делай. Нет так делай, yani[73].
Он не понял, чего от него хотят.
– Алкоголь, нет алкоголь в мой такси. Haram! Anladim mi?[74]
