Это было похоже на озарение. С самого утра отчаянная мысль – что, вашу мать, я делаю? Замереть в шаге от абсолютной пропасти и вдруг осознать, что я ломаю сам свою мечту, собственными руками. Первая мысль: сорваться к ней и просто закрыть от всего мира, а особенно от того безумца, которым сейчас по факту в нем являлся я сам, была единственно правильной. Ворваться в ее загородный дом, где все еще незримо мечется тень покойного Анубиса, вырвать из цепких объятий кошмара, в который сам же ее и низверг, просто сжать в своих руках и держать до тех пор, пока не согреется, не прогонит прочь это убивающее самоуничтожение. Пусть орет, пусть сходит с ума от желания меня прикончить, рвет мне сердце своими надрывными рыданиями и ненавистью, меня не оторвет от нее никакая сила. Буду держать, пока не обессилеет и не успокоится, пока не позволит мне наполнить ее волной своих чувств, пока просто не посмотрит своему страху в глаза и не осознает, что я никогда не хотел причинять ей такую боль! На тот момент меня разрывала изнутри моя собственная.
Слава богу или проклятие дьяволу, что я этого не сделал. Уже к полудню это безумие схлынуло, оставив после себя недоумение с оттенком превосходства – я не поддался слабости. Мне хватило нескольких часов, чтобы разложить эти рвущие душу стремления по полочкам, проанализировать каждый свой шаг и трансформировать эту рефлексию в привычную для меня колею делового предложения. Никея сообщила мне, что Кравицкая решила устроить что-то типа небольшого заседания в выходной день. Забыв предупредить меня, наверняка решив, что я не узнаю. Придется почтить этот корпоративный мозговой шторм своим присутствием. Мэру не нужно приглашение в свой собственный клуб.
Данил заканчивал собирать модель военного вертолета и что-то насвистывал себе под нос. Появление няни его, мягко говоря, не вдохновило.
- Ты говорил, что останешься дома! Ты обещал, что мы устроим пикник на поляне и тебе никто не будет звонить! – детский кулачок с несвойственной ему силой опустился на черную модель истребителя, и детали «лего» разлетаются по ковру. Вообще, он редко плачет или трясет ногами. Его способ выражать протест похож на мой: ледяное молчание, якобы случайные диверсии и недетская категоричность.
Опускаюсь рядом на ковер, взвесив в ладони обломки боевой единицы авиации.
- Это ты зря, - я никогда на него не кричу не потому, что чувствую свою вину за недостаточное внимание, просто потому, что моя педагогическая стратегия не признает провальных шаблонов. – Ты только что поставил командование базой под удар, проявив недопустимую халатность, и лишился мощной боевой единицы. А ведь численность врага и без того превышает твою на две единицы. Что будешь делать?
- У меня есть «стелс», я их разгромлю, - неуверенно произносит Данил, прикусив губу от осознания того, что совершил ошибку. – Ударим по ним с воздуха!
- Но у твоего противника есть радарная система, почему ее нет у тебя?
- Это скучно, самолеты строить интереснее…
- Но неприятель легко отследит на своих экранах все передвижения твоей авиации. А твое командование работает вслепую и пропустит атаку с воздуха. Для безоговорочной победы иногда приходится принимать решения, которые на первый взгляд кажутся скучными и недостойными внимания. Посмотри, твоя авиабаза не защищена ни с воздуха, ни с суши. Противник спокойно наблюдает за тем, что именно ты конструируешь, и знает численность твоей армии. Что нужно сделать, чтобы лишить врага глаз?
- Неужели трезубец? – я едва удерживаюсь от смеха и качаю головой. «Лишить глаз» воспринимается в буквальном смысле. Притихшая в углу Ирина Васильевна тепло улыбается, наблюдая за нашей беседой. Она педагог с огромным стажем, но в те редкие минуты, когда я посвящаю время сыну, чувствую буквально кожей ее восторженное умиление.
- Нет, я имею в виду совсем другое. Чтобы противник не догадался о численности твоей армии, ты должен спрятать ее за высокими укреплениями и не позволить шпионским беспилотникам собирать информацию. Для этого тебе как раз нужен радар. Если тебе необходима победа, ты должен взять себя в руки и проявить выдержку! Неприятелю ничего не придется делать, если ты, поддавшись порыву, будешь сам уничтожать собственные боевые единицы.
Данил смотрит на обломки истребителя, и отпечаток забавного ребяческого превосходства сменяется глубокой печалью. Не могу удержаться, чтобы не потрепать его по коротким волосам, и получаю возмущенный взгляд потемневших глаз в ответ. Но детские эмоции не длятся долго, сменяются прямо-таки взрослой решительностью.
- Ирина, мы строим сегодня форт! И собираем два… нет, три радара! А еще лучше, давай отожмем его у противника, чтобы не терять зря времени?
- Отожмем? Откуда такое выражение?
- А когда ты вернешься? – меняет скучную для него тему Данилка. – Нам нужно построить еще четыре истребителя, я не успею. А Ирина – девчонка. Придется тебе мне помогать!
