Мне даже кажется, я знаю, что именно вижу в твоих глазах. Это понимание и грусть. Но этого недостаточно, между нами стена, которая никогда уже не рухнет, поэтому ты практически вслух называешь это игрой своего израненного воображения и просто встаешь… И время в который раз замедляет свой бег. Мне хочется зажмуриться, просто обнять твои колени и застыть в ожидании, с последней отчаянной надеждой на то, что твой следующий шаг будет сделан мне навстречу. У нас всегда была сильнейшая связь двух чистых сознаний, мы до сих пор незримо существуем в собственной уникальной вселенной, в которой нам не нужно кричать. Достаточно тихого внутреннего шепота… Просто услышь меня сейчас, я не хочу возвращаться во тьму, в которой никогда не будет тебя!
Я слышу звук ее удаляющихся шагов. Мне кажется, что нечеловеческая боль в буквальном смысле сбросила меня с кресла на пол, что последний затихающий крик «не уходи!» сейчас разорвет ее барабанные перепонки… Но все остается по-прежнему. Только пальцы до боли сжимают мягкую кожу символа перемирия, который обжигает холодом до самых предплечий.
Тьма устала дожидаться в стороне. Она вдоволь наразвлекалась, наблюдая за моими попытками прогнать ее молчаливую власть. Нет, долбаная сука, ты не приблизишься ко мне снова, мой бой еще не проигран! Ладно, дай мне время до следующего утра. Дай ей шанс передумать, совсем немного времени, тебе не сложно, используй с толком наконец свой законный выходной!
Два. Целых два якоря. И почему они никогда не смогут работать по отдельности?..
Я держусь только потому, что дал Данилу обещание. Туда этой адской одержимости никогда не добраться.
- Папа, смотри, мы создали базу ВВС! – он душит меня в объятиях, стоит мне зайти в комнату. Жажда прикосновений и допинг нежности получен, его хватит, чтобы окончательно не сойти с ума и продержаться хотя бы до вечера… Я все еще надеюсь, что она позвонит и скажет, что передумала, что ее уход был молчаливой просьбой обдумать ситуацию, а не выстрелом мне в спину. Когда Данил впервые начал обниматься, у меня снесло башню. Как это могло не затронуть эгоистичную до мозга костей Ульяну, до сих пор не укладывается в моей голове.
- У нас два радара, три истребителя, два беспилотника и четыре вертолета. А Ирина понимает в военной технике, я ее обо… ува… уважаю!
- Так, главнокомандующий Лавров, слушай первое боевое задание, - серьезно объявляю, сбросив пиджак и заставив себя выбросить из памяти разговор, который едва не убил меня последующей безысходностью. – Враг полон сил и готов перейти в наступление, поэтому приказываю подкрепиться изумительным шашлыком в военно-полевых условиях. Шагом марш сменить обмундирование и готовиться к передислокации нашего штаба на территорию у бассейна!
Тьма отступает под восхищенной улыбкой ребенка, а я впервые сожалею, что в сутках всего двадцать четыре часа. Надежда никогда не умирает, я все еще жду.
Жду ее звонка и согласия. Пусть это будет от отчаяния, от страха, а не здравого рассудка, пусть это просто будет – не пройдет и пяти минут, как ее страх навсегда растворится в небытие, я просто никогда больше не позволю ему возникнуть! Я жду даже в полночь, поглядывая на часы, словно мы оговаривали временные рамки. Я в буквальном смысле слова выпрашиваю у Тьмы, которая сама слегка прифигела от происходящего, еще один световой день. Ничего не происходит.
А потом она возвращается. Окутывает своей бесплотной черной тенью, проникает в поры и капилляры, забирая обратно прежние территории, уничтожая лучики света. У меня сессия горсовета, ад в политической огранке, и я сгорю на работе в первый же день, если буду ждать того, что никогда не свершится. Внутри гаснет огонь надежды, но его угольки все еще тлеют – целую неделю у меня не будет даже времени появиться в клубе, может, за это время она все же осознает и примет мое предложение. Может, еще не все потеряно, просто так бывает, кому-то нужно гораздо больше времени, чтобы принять и осознать. Мой второй якорь тоже временно утратил актуальность, он протестует против отсутствия отцовского внимания несколько своеобразно: разбивая хрустальные вазы, разрезая ножницами рубашки и заставляя няню глотать новопассит. Он видит меня двадцать минут в день: утром и на экранах телевизора в последнее время. В такие моменты я ненавижу свою должность и тотальную занятость.
Три дня прошло, а я все еще надеюсь. Тьма уже затянула меня полностью, а я цепляюсь за ускользающую вероятность.
А потом все заканчивается, и мое сознание окончательно застывает черным льдом. Мою руку помощи свело судорогой от долгого пребывания в напряжении. Мне должно быть страшно за то, что начнется потом. Но я этого не чувствую. Пора возвращаться к первоначальному плану. Прощай, вероятность того, что однажды мы могли бы оба стать счастливыми и похоронить каждый собственное безумие…
Юля
Каждый апокалипсис имеет свою точку отсчета.
