Я хочу сказать, что никто меня не пугает, кроме неопределенности и этого неузнавания, ведь я почему-то уверена, что знакома с обладателями голосов. Смысл слов постепенно пробивает блокаду ограниченного восприятия, белая пелена рассеивается, и силуэты проступают четче. Я больше не вижу ауры никого из них, они обретают вполне реальные очертания.
Погруженная в полумрак комната раскачивается, как при землетрясении, мне пока невдомек, что это меня бьет крупной дрожью. И что она усилится до запредельной отметки шкалы разрушения, когда я узнаю эти две бесплотные тени.
- Уходи сейчас отсюда. Я сам с ней побуду. И не надо на меня так смотреть!
- Да хрена с два я оставлю ее еще хоть раз без присмотра…
- Я знаю, что сейчас неподходящий момент, но я могу устранить тебя одним звонком. Просто уходи сам и подумай о своей семье. Ну?
Пауза слишком долгая. Я плохо понимаю, кто должен уйти и почему, обхватываю себя руками. Так действительно теплее и холод отступает. Вместе с ним сейчас начнет постепенно возвращаться моя память.
- Не думай, что я не понимаю, для чего ты это сделал… Тебе достаточно было мне сказать и не причинять ей боль!
- Раз ты все понял верно, должен понимать, что больше нет необходимости ее мучить. Давай, Штейр, сделай все сегодня. Если действительно хочешь ей помочь.
Звук удаляющихся шагов. Пронизывающий порыв ледяного ветра заставляет сильнее сжать ладони на предплечьях в безуспешной попытке согреться. Имя мне знакомо. Это снайперская винтовка и еще, кажется, мы работаем вместе… Снайпер-контрактник и человек потрясающей силы воли. Воспоминание бьет прямо по лицу, выбив горячие слезы, которые остывают на коже от внутреннего льда.
Моего мужа больше нет в живых.
Воспоминания возвращаются поэтапно, словно стараются смягчить удар и подготовить меня к новому переходу через врата очередного круга ада. Я сильно дезориентирована и разрушена, чтобы подскочить от одного прикосновения, забиться в истерике или закричать. Теплые ладони накрывают мои виски, а я не делаю ничего. Только закрываю глаза и удивляюсь тому, что воплощение адского огня может согреть в одно касание. Тонкие безболезненные иглы успокаивающего тепла проникают в кожу, бегут ласковым ручейком по волокнам содрогающихся мышц и унимают неконтролируемую дрожь. Стальной ошейник на горле разжимается, позволяя беспрепятственно дышать полной грудью, делаю это слишком поспешно, отчего слабые судороги выгибают тело. Я не в состоянии произнести ни слова, а он тоже молчит. Это хорошо, мне приятно ощущать легкие поглаживания висков с теплой вибрацией, которая прогоняет это оцепенение.
- Ты в безопасности, - даже его голос обдает теплом. – Теперь уже все. Дыши чаще.
Я так и делаю. Я не могу пока вспомнить, кто мне это говорит, просто подсознательно признаю в нем того, кому следует повиноваться. Осколки памяти не такие острые, как я думала вначале. Его прикосновение несет с собой тепло и ощущение нереального полета под крылом одержимого обладания. Разгоряченный шепот и те слова, что могли убить своей жестокостью, не несут никакой угрозы. Это живой огонь, который испаряет ласковый бриз успокаивающих поглаживаний жарким торнадо, пронзающим солнечное сплетение иглами чистой страсти со вспышкой вожделения между напрягшихся ножек.
- Испугалась? Как ты могла в это поверить?
Вот так вот и могла. Это уже было, и не раз. Я не понимаю, почему не сжимаюсь от страха и неприятия, когда сознание благосклонно включает прямую трансляцию с потрясающей прорисовкой деталей. Шок не подчиняется законам логики, и я позволяю обнимать и гладить себя тому, кто ввергнул меня в эту бездну латентного безумия.
- Я отвезу тебя домой, сейчас просто отдыхай и приходи в себя!
Домой? Точно. Но зачем меня отвозить? У меня есть водитель, а еще у меня есть дочь.
- Ева, - произношу в пустоту, и на губах расплывается теплая улыбка. Александр мертв, а эта искорка счастья сейчас все, что у меня осталось. Какое значение имеет боль, когда у меня есть любимая дочурка, ради которой стоит жить и двигаться вперед?
- У тебя замечательная дочурка.
Все правильно. Тьма отступает, мое сознание заливает светом яркого солнышка. Мне он не опасен, для меня смертелен холодный лед, но все подчиняется закону равновесия: солнечный огонь заваривает черный ужас в светонепроницаемый отсек. Надолго или нет, я не имею ни малейшего понятия, психика щадит меня, закрывая эти воспоминания в потайной комнате сознания.
- У меня рука болит…
Не то чтобы сильно. Но в тот же момент теплые пальцы накрывают мое запястье, и я ощущаю прикосновение губ к центру ноющей боли. А потом он говорит. Если бы моя рука не находилась в ласковом захвате, я бы провела на ощупь ладонью по его губам, чтобы прервать этот бессмысленный поток слов и снять запредельное волнение:
- Юля, все, я тебе обещаю, теперь уже все! Не думай об этом, мне пришлось. Не спрашивай зачем!
- А я знаю, - мне хорошо и спокойно. – Ты хотел получить меня?
Сбивчивый поток оправданий обрывается, и я улыбаюсь. Его руки дарят мне тепло и умиротворенность, поэтому я не хочу, чтобы он о чем-то переживал:
