Щеки пылают от боли, перед глазами багровая пелена, а внутри выжженная напалмом пустыня. Меня больше нет. Я уничтожена. Не знающие пощады пальцы проникают под юбку, и голосовые связки взрываются новым криком. Рывок, бедра обжигает пламенем, я не сразу понимаю, что с меня рывком сорвали кружевные трусики.
- Еще раз увижу эти куски белья на твоем теле, сука, разорву вместе с юбкой! Весь день так проходишь!
Последний взрыв, и бездна поглощает. Меня нет. Моя сущность сожжена вместе со мной…
«Уебок, убери от нее руки!»…
Звук удара, потом падение чего-то тяжелого… Новый удар…
«Я тебя сейчас просто убью, блядь!»…
Я, кажется, знаю, кому принадлежат эти голоса… а потом довольный смех. Никакая сила сейчас не заставит меня открыть глаза…
«Ну, ты только что подписал себе смертный приговор, Штейр. Что делать будем? Вызываем органы или ты идешь в бухгалтерию за расчетом, после чего съебываешься отсюда нах и мы больше никогда не видим друг друга?»
Меня нет. Моя душа отделилась от телесной оболочки, ее не удержат никакие оковы. Мой Ангел раскрывает объятия, не позволяя упасть. У него тоже знакомый голос. Успокаивает. Утешает.
Все закончилось. Последний спазм рыдания гаснет на моих губах, и на остывающие руины уничтоженного мира падает спасительная темнота.
Выход есть. Все не так безнадежно…
19 глава
Юля
Я больше не чувствую ничего. Ни этой боли в наверняка кровоточащих запястьях, ни прохлады жесткой кожи, на которую меня то ли положили, то ли я сама упала, не могу разобрать бессмысленный набор чужих слов, которые звучат слишком громко. От этого мне хочется закричать еще сильнее, пусть замолкнут. Я оцепенела и не понимаю, что чьи-то руки гладят меня по голове, голоса с просто повышенного тона срываются в крик, и это режет сознание. Темная пелена пляшет перед глазами радужными звездочками, я знаю, что достаточно вдохнуть полной грудью, и она рассеется, только горло пережато крепким спазмом, словно чьей-то ладонью, и все, что у меня получается – вдыхать кислород микроскопическими дозами. Достаточно, чтобы поддержать жизнь и сознание.
Это знакомое ощущение. Но в прошлый раз была легкость и апатия, которая отключила восприятие окружающей действительности, а сейчас все по-иному: перед глазами тьма и я смертельно боюсь того, что она останется со мной навсегда. Я хочу прогнать эти оковы жестокого шока, но не могу даже пошевелиться и плохо понимаю, что же именно их вызвало. Генетическая память или самая жестокая временная параллель из всех возможных?
Мне смертельно холодно. Это странно, потому что кожа пылает, я практически вижу бегающие по ней язычки сине-желтого огня. Его жар не смог до конца растопить лед, который проник сквозь поры до костного мозга, пробрался дальше, в остывающее сознание, разомкнул мои губы и вливается ледяным потоком воды. Вода – источник жизни и привычная нам стихия, иногда настолько жестокая и необъяснимая… заливает пережатое спазмом горло, вызывая надсадный кашель и смывая завесу черной пелены. У меня мелькает мысль, что я сейчас могу запросто утонуть от одного глотка, и впервые в жизни она не пугает. Пока что я не помню, как здесь оказалась, что меня удерживает от свободного полета сквозь эту бездну, вернее, даже кто, такая вот стрессовая амнезия без каких-либо обязательств. Небольшой проблеск сознания, прикосновение чужих пальцев - и я поспешно вскакиваю, ощутив, что спазм на миг отпустил горло и позволил мне что-то проглотить.
- Просто таблетка, тише, лежи, - я знаю обладателя этого голоса, но его лицо не различить пока что. Такое впечатление, что тьма ослепила меня, перед глазами белоснежная пустыня с очертанием размытого силуэта, я ориентируюсь исключительно на его голос и полагаюсь на шестое чувство. У этой тени светлая аура защитника, но она слабеет и гаснет на глазах. Сейчас это не имеет значения, кто бы он ни был, он не позволил мне упасть.
- Можешь быть свободен, завтра приедешь за расчетом! – вновь лишенный смысла набор фраз, в этот раз голос принадлежит кому-то другому. Поворачиваю голову на звук, преодолевая сопротивление мягкой хватки пальцев на подбородке и скуле. Плохая идея. Я не знаю, какими словами описать то, что фиксирует мое сознание радарами распахнутого «третьего ока», но уже понимаю, что, если абсолютная власть, воплощение вестника апокалипсиса и крушения твоего правильного мира имеет облик, он выглядит именно так. Ореол жестокого пламени посреди беспроглядной тьмы, которая подсвечена багровыми всполохами цвета крови.
- Ты понимаешь, твою мать, что ты натворил? – трясу головой от резкости голоса. Почему сущность ангела-хранителя сейчас вновь вспарывает мои барабанные перепонки непонятной агрессией, а тьма смертельно спокойна, словно хочет взять на себя несвойственную ей прежде роль миротворца?
- Понимаю, и разберусь с этим сам. Исчезни, ты ее пугаешь!
