Мои внутренние мышцы сжались, полоснув мимолетной резью по уретре – я не поняла, что именно происходит. Замершая на миг вселенная взорвалась, схлопываясь в новое созвездие, оргазм ворвался в мое тело, поглощая своей обширной тенью. Кажется, высшая сила оторвала меня в этот момент от пола, выгнув тело дугой, безвольно упавшие ладони оросило струей жидкости, но я ничего не соображала – долгожданная разрядка накатывала непривычно острыми волнами, захватывая тело полностью, от кончиков волос до мизинцев. Я просто забилась на полу в последних аккордах до ужаса сладкого и длительного струйного оргазма, уже не расслышав чужого неистового крика, лишь мимолетно отметив его вбивающиеся фрикции острого освобождения. Свет померк окончательно, но в этот раз, угасая, он успел нарисовать на моих губах самозабвенную улыбку счастья.
…Ничто не имело значения. Всего час назад я умирала от боли и осознания того, что такую, как я, никогда не будут нежно любить и ласкать на шелковых простынях, одаривая поцелуями и ласками. Их удел – на жестком полу в позе безоговорочной покорности без права смотреть в глаза своему хозяину и просить о милосердии. Сейчас же исход нашего неистового соития казался самым роскошным и органичным в мире.
Я все еще сидела на коленях на полу, но в этот раз – укутанная шелковым пледом, колени упираются в мягкую синтетическую диванную подушку, дрожащие пальцы сжимают чашку с горячим приторно-сладким ромашковым чаем. Когда я отключилась, не в состоянии вынести такого острого наслаждения, заботливый хозяин перенес меня на диван, смыл влажной губкой следы собственного семени и сквиртальной жидкости с моего тела, принес чашку с чаем, велев пить маленькими глотками, чтобы не обжечься. Но как только я пришла в себя, мне тут же указали на мое истинное место – на пол, у ног. Я не протестовала – слишком устала и все еще летала в эйфории, поэтому подчинилась, к тому же он снял с меня ошейник. Когда я увидела его в ладонях Лаврова, по моему телу на миг прошла дрожь неприятия, и я поспешно отвела взгляд. Дима осмотрел мою шею, покачав головой, и принялся втирать в кожу прохладную мазь без аромата. Наверное, у меня опять аллергия психосоматического характера.
- Юль, меня не будет в клубе завтра и послезавтра, - его рука играла прядью моих волос, пропуская сквозь пальцы. – Будь добра, составь перечень обязанностей Штейра и посмотри, можно ли их дополнить, и если да, то какими именно. Ты же хочешь, чтобы он вернулся?
Я кивала, испытывая радость идиотки. Хозяин остался доволен своей девочкой. Уже к вечеру подобное поведение меня убьет, напрочь перемелет в своих безжалостных жерновах, но сейчас я пребывала в счастливом полете.
- И составь список тех, кто на «Радуге саб» проявил себя не лучшим образом. Господа верхние, я имею ввиду. Нам подобные члены клуба ни к чему, согласна?
Я прижималась к его коленям и хотела поверить в то, что теперь нам больше ничего не угрожает, углы сгладились, и мы сможем начать все сначала. Наивная дура, которую жизнь никогда ничему не научит.
Я улыбалась даже в автомобиле спустя час и не видела в этом ничего предосудительного. Вот, Скарлетт О’Хара тоже оказалась в постели по принуждению, а на следующее утро напевала песенки и гладила одеяло так, словно это была рельефная грудь Реда Баттлера.
- Заедем по пути в торговый центр, где есть отдел детских игрушек, - попросила я водителя, набрав номер няни. Мне было хорошо.
- Евочка, я еду! – сказала я дочери, счастливо рассмеялась, ощутив прилив радости в ее голосе. – С подарком! И с мороженым, моя куколка!
В моем городе пылала весна. В моей душе царила эйфория.
До часа Х, финального удара на поражение, полного уничтожения и перерождения Юлии Кравицкой руками хозяина ее тела, души и рассудка, оставалось чуть больше 48 часов…
Глава 23
- Ты кто такой? Давай, до свидания! – напевала я утром во вторник, развалившись в своем президентском кресле, тщательно вырисовывая красный крестик поверх имени Гадяцкого Максима Витальевича по прозвищу Спайдер. Мне показалось мало галочки в поле базы данных «разорвать контракт», я распечатала список тех, кто ловил кайф от моего воскресного унижения, и сейчас с наслаждением зачеркивала их фамилии. Подумав, приписала напротив имени мерзкого бондажиста «на кол и в бан» и пригубила мартини с апельсиновым соком из бокала.
Я появилась в клубе ранним утром, не зная, куда деть переполняющую меня энергию. Это было дико и неправильно, но я не могла ничего с этим поделать.
