Я не открывала глаза и даже не осознала, что его голова опустилась на мое плечо. Порыв жалости и самоистязания прошел, я осторожно вытянула ладони, отстранив его от себя, развела в сторону дверцы душевой кабины, ступая босыми ногами на прохладный пол. Мне было все равно. Пусть я не чувствовала и не радовалась жизни, сейчас в этом мире существовал всего один человечек, который отчаянно нуждался в моем тепле и моей любви, а я теряла драгоценное время, жалея себя и оставаясь в руках ненавистного врага, который утратил сейчас свое самое ценное и безжалостное оружие: способность вызывать во мне желание на грани безумия. Радиус его поражения задел нас двоих, но у меня не было сил этому радоваться.
Я осторожно вытерла спину махровым полотенцем. Достаточно боли ,для того чтобы мне стало легче, все равно не будет, а если откроется минимальное кровотечение, испачкаю платье. Казалось, сейчас не существовало никого и ничего, кроме меня. Я высушила волосы, не обращая внимания на молчаливого Лаврова, уточнила адрес квартиры и велела Борису забрать меня ровно через полчаса, не обратив внимания на заверения Димы в том, что его водитель в моем распоряжении. Мне хотелось иметь с ним как можно меньше общего, наша невидимая связь рвались с оглушительным треском, провисая оголенными проводами, а у обоих еще оставалось достаточно здравого смысла, чтобы приняться воссоединять их голыми руками.
Когда я взялась за ручку входной двери, его ладонь накрыла мои пальцы. Тактика сменилась, невесомый поцелуй коснулся моего лба, прошелся по переносице в безумно нежном порыве. Как бы я хотела сейчас впустить эту нежность в свое сердце, уткнуться лицом в его плечо, вбирая крупицы ускользающего тепла и защиты, ощутить, что я не одна. Что есть кто-то, кто сможет удержать меня на грани безумия! Пусть даже именно он подвел меня к этой грани.
«Не убивай нас…». Не о том я просила в тот день, когда впервые оказалась в этой квартире. В тот день он не смог убить нас, даже если бы очень сильно постарался. Смертельным для нашего зарождающегося мира стало совсем иное оружие. Я тряхнула головой, пресекая попытку завладеть моими губами, справилась с замком – пальцы даже не дрожали, и покинула прочь этот круг ада.
Ева сидела на кровати, пытаясь одной рукой справиться с игрой на мониторе планшета, – правая ручка покоилась в тисках фиксирующей повязки. Уже знакомая мне молодая медицинская сестра расчесывала ее густые темные волосы, собирая в два высоких хвоста и тепло улыбалась, когда моя дочурка жаловалась ей на то, что не успела взять сундучок с сокровищами. Нежность вытеснила холод зимы, который воцарился в моем сердце, и я непроизвольно залюбовалась прежней улыбкой моей девочки, застыв в дверях.
- Мама! – Ева попыталась вскочить, но пошатнулась, утратив равновесие, и терпеливо закусила губы, позволив медсестре поддержать себя за плечи и встать с кровати. – Мама, мне грели ручку твоим солярием, только маленьким, и она теперь меньше болит!
- Готова ехать домой, моя храбрая защитница? – я обняла Еву, прижав к сердцу, зарывшись носиком в пробор ее приятно пахнущих волос, испытав прилив поистине ничем не омрачаемого счастья. Мой личный черный демон мог уничтожить мою волю, мою обнаженную чувствительность и радость к жизни, но у меня была моя дочурка, моя маленькая кровиночка, ради которой я еще держалась и была готова терпеть этот мрак и дальше, лишь бы знать, что с Евой все будет хорошо.
- Да! А давай заедем в наше кафе и покушаем тех пирожных, в виде Смешариков?
- Очень хочешь? Поедем, моя ласточка! Сильно болит?
- А я Сейлор Мун, и меня укусил демон! Но я потом его убью!
Выписка не заняла много времени. Выслушав рекомендации травматолога и Лагутина, который посоветовал моей дочери больше отдыхать, а мне ни в коем случае не показывать, что на душе кошки скребут, я заказала столик в нашем любимом кафе. Ева с завидным аппетитом поглощала пирожные и горячий шоколад, после чего мы прогулялись по парку Шевченко и попали домой только во второй половине дня. Приехала Настя со своим фирменным шоколадным тортом, я с легкостью уговорила ее остаться на ночь – мне казалось, что я свихнусь к чертовой матери без поддержки близких людей. Впрочем, обсуждать с ней перипетии моей жизни я не стала. Ева ввела ее в ступор рассказом о том, как мама подавилась косточкой, а принц Эрик ее спас, только вот сама Ева в этом сомневается – ей кажется, что ее воображаемый друг перешел на сторону зла и хотел маму убить. Наверное, его заколдовали.
- Скажешь матери – убью, - шепнула я сестре, которую просто распирало любопытство. – Потом все узнаешь, если будешь хорошо себя вести.
