Я буквально вслепую подошла к огромному панорамному окну – от усталости и непроходящего стресса перед глазами плясали клочья плотного тумана, ноги едва держали, и я обессилено прислонилась к прохладному стеклу, на ощупь выбивая из портсигара никотиновую трубочку. Я была опустошена и разбита. Чаша моего страдания в этом неравном противостоянии была наполнена до краев, а спасительное забвение все не приходило. «Оно и не придет, - устало подумала я, – у меня есть ребенок, замечательная девочка, ради которой я обязана была держаться, жить, сражаться, или же просто подчиниться воле рока, пока это гарантирует подобие безопасности». Никотиновый дым ворвался в воспаленную от недавнего удушья гортань, врезался в поры и погнал по крови транзит такого необходимого сейчас токсина, на миг скрыв от меня приближение плотной тени вместе с подавляющим чувством тревоги и безысходности.
Тьма всегда шла за ним по пятам. Бездна содрогалась под его шагами, принимая как равного, и расступалась, создавая беспрепятственный коридор. Еще недавно я бы постучала себя по лбу за подобные аллегории, но сейчас в этой обреченности и признании чужой абсолютной силы было что-то практически родное и настолько реалистичное, что я всего лишь опустила глаза в пол, в противовес прошлому, в котором мой инстинкт самосохранения и непотопляемое чувство протеста диктовали необходимость забиться в угол, закрывшись руками, или вцепиться в его отмороженное лицо, раздирая в кровь.
- Как она?
- Спит. – Меньше всего мне хотелось обсуждать с ним состояние моей дочери. Тишина углубила пропасть, которая беззвучно ширилась между нами, отдаляя друг от друга с каждым ударом волн остывающей ненависти, с каждым понижением градуса покрывающегося льдом сердца. Я не сопротивлялась, когда его пальцы отобрали у меня сигарету, просто осторожно перехватив ее основание у губ, – я даже обрадовалась тому, что сейчас его действия направлены на меня, а не на кого-то другого.
- Поехали. Ты очень устала.
- Тебе разве не надо к сыну? – это не было упреком в моем исполнении, еще одно недоумение по поводу ситуации в целом.
- Ты думала, я оставлю тебя сейчас одну? – его ладонь опустилась на мою шею, и я инстинктивно вздрогнула. Нажим тотчас сменился легким поглаживанием, которому я охотно отдалась, даже не понимая, что ему удалось увлечь меня к выходу.
Я не удивилась тому, что в этот раз Дима опять отвез меня на свою холостяцкую квартиру. Позволила раздеть себя, испытав что-то вроде благодарности, когда он не пошел вслед за мной в душ, предоставив бесценные минуты уединения; я прежняя забаррикадировала бы дверь и не выходила бы до тех пор, пока не смою с себя следы его прикосновений и эту невидимую печать обладания, которая буквально пылала на моей коже. Сейчас же мне было все равно. Вода смыла следы маскирующего крема, и отпечатки пальцев на моей шее казались абстрактными вампирскими укусами.
Я не удивилась, когда мне указали на пол решительным жестом, стоило перешагнуть порог огромной комнаты, где совсем недавно я летала в непередаваемой эйфории и обрела веру в то, что теперь все будет по-другому. Мне уже не надо было пояснять самых элементарных вещей, я автоматически развязала пояс халата, который нашла еще вчера в шкафу, позволив ему соскользнуть на пол, и осторожно опустилась на колени на прохладный черный пол. Рельефная тьма источника моего страдания осталась за спиной, я даже не вздрогнула, когда теплые пальцы коснулись кожи и мягкая полоска ошейника оплела мою шею, замыкаясь с тихим щелчком. Меня больше не удивляло и не возмущало то обстоятельство, что он продолжал удовлетворять собственное эго, несмотря на тот факт, что время для это было не совсем подходящим.
- Это не твоя вина! – горячий шепот полоснул по затылку, побежал по позвоночнику волнующими иглами, которые тут же гасли, отскакивали от защитного барьера моей апатии и слепой покорности судьбе. Мне было все равно, кто из нас виноват в том, что происходит сейчас. Мысль о том, что ради дочери я послушно вытерплю все эти унижения, которые уже и не кажутся таковыми, отключила даже страх. Пока я испытываю это на собственной шкуре, хозяин доволен и лишен необходимости выбивать мое послушание через близкого человека. Я покорно потянулась, подчиняясь давлению его рук, вставая на ноги и не обращая внимания на дрожь в уставших коленях. Тьма накрыла мой мир приятным на ощупь шелком черной повязки, уже такая привычная, что я не хотела ее бояться – позволила ей обнять меня с таким же властным давлением, как это делали руки Димы. Несколько шагов, и мои соски инстинктивно сжались – не от возбуждения, больше от неожиданности, когда ощутили лаковую поверхность деревянной вертикальной балки. Не понимая, что именно делаю, я потянулась щекой к приятной прохладе глянца, закрывая глаза под пологом черного шелка. В критической ситуации мое сознание находило успокоение в самых обычных вещах.
