Пришлось поднять Еву на руки. Дочурка не стеснялась пристального внимания прессы и посмеивалась, пытаясь уцепиться ручками за пушистую окантовку микрофонов.
- Мы пришли голосовать за принца Эрика! – с комичной серьезностью провозгласила она. Толпа зажужжала, а Ева едва не убила наповал представителя «Региональных вестей», который осмелился спросить, кто же это.
- Ты что, не смотрел мультики?
Едва я вышла из оцепления с дочкой на руках, как рядом нарисовалась худощавая дама с микрофоном.
- Виктория Ваймер, «Женские истории». Это правда, что вас и Дмитрия Лаврова в прошлом связывали романтические отношения?
Я запрокинула голову и рассмеялась:
- Виктория Ваймер, кто вас так подло дезинформировал по этому вопросу?! Конечно же нет! – Я даже не соврала. Романтика нас точно не связывала.
- Дай мне! – раскапризничалась Евочка, когда мы прошли в кабину для голосования. – Я буду голосовать за принца Эрика!
- Держи, - я поцеловала дочурку в лоб и вложила ей в пальчики авторучку. – Сможешь поставить аккуратный крестик вот здесь?
Ева старательно вывела две черточки в квадратике возле пункта «не пiдтримую жодного кандидата». Я потрепала ее по волосам и взяла за руку.
- А сейчас улыбнись всем дядям и тетям и пойдем опустим его в коробочку!
Я ослепительно улыбнулась всем фотовспышкам, опустив бюллетень в урну. Борис жестами велел фотографам посторониться, чтобы мы могли беспрепятственно проследовать к выходу. По предварительным данным, следующим на этом же избирательном участке должен был появиться Лавров, а мне меньше всего хотелось столкнуться с ним лицом к лицу.
Следить за подсчетом голосов в ту ночь я не стала. Мы практически до утра болтали с Ленкой за бутылкой вина, вспоминая наши веселые приключения. Уже к вечеру понедельника, вернувшись домой после выматывающего изучения бумаг в клубе, я включила канал политических новостей. Услышанное меня даже не удивило. По предварительным результатам 67% голосов избирателей на должность мэра города Харькова набирает кандидат от партии «****» Дмитрий Валерьевич Лавров.
Все без исключения каналы показывали интервью счастливого лидера этих выборов на пост мэра. От его сладкоголосых обещаний плавился эфир, а избиратели наверняка бились в припадках от счастья на своих креслах и диванах. Что чувствовала я, когда какая-то неведомая сила захватывала в тиски мой взгляд, не позволяя отвести его от жидкокристаллической плоскости – только смотреть до рези в сетчатке на оживший кошмар прошлого, которое еще совсем недавно казалось навсегда погребенным под прессом семи лет всепоглощающего счастья? Я цеплялась дезориентированным сознанием за любые незначительные детали образа этой некогда фантомной тени, убивающей реальность своим присутствием. Скользила, как мне казалось, равнодушным взглядом по изгибам высоких скул и волевой линии подбородка, иногда кусая пальцы, которые тянулись к экрану обвести контур лица. Пыталась найти в равнодушном взгляде властного циника обещание семи египетских кар и даже успокаивалась, когда ловила проблеск жестокого огня в спокойной глади цвета светлого кофе.
Бывших тематиков не бывает, успокаивала я себя, ощущая, как дрожь сладкого предвкушения бежит опоясывающими спиралями по напряженному телу, заставляя грудь наливаться приятным томлением, превращая соски в твердые бусины, разжигая пламя между сомкнутых ног. Лена заставила принять неизбежное с неумолимой настойчивостью дьявола-искусителя, я же с чистой совестью списывала свое состояние на синдром тематического голода. Когда желание очутиться в душе и использовать насадку не по назначению становилось запредельным, я призывала на помощь те воспоминания, которые бы желала забыть навсегда.
Жесткая поверхность пола, фиксация цепями и вслед за этим разрывающая боль в коленных чашечках. Я не помнила ее интенсивности, но последовавшую за этим истерику и готовность на все без исключения, лишь бы не терпеть подобные муки, забыть было невозможно. Рывок за волосы, холод унижения, который грозился выморозить все живое внутри, когда он ставил меня на колени без права на сопротивление и милосердие. Боль от его пощечин, которая физически не ощущалась, но морально разрывала сердце, превращая меня в безвольное притихшее существо, которое можно было использовать, как захочется Хозяину. Доводить до слез безысходности и сходить с ума при виде моей душевной боли еще сильнее, чем прежде…
