Я все еще до конца не мог поверить, что находился так близко к ней, источнику своего безумия и самому жестокому оружию судьбы, которая выбросила черную перчатку с целью в очередной раз испытать меня на прочность. Это было равносильно подписанию контракта с дьяволом, но мне не впервой было ставить уверенную подпись на подобных документах, а кроме того, выдвигать свои ответные условия с хладнокровием профессионального юриста. Когда стечение обстоятельств открывает для тебя комфортный портал навстречу твоей мечте, которую ты не отпускал уже столько времени, ты не рвешься в бой напролом, как было прежде. Ты позволяешь себе остановиться, вдохнуть полной грудью, насытив легкие дурманом абсолютной власти, которая теперь окружает тебя неразрывным защитным полем. И ничто не в состоянии его разрушить. Она уже в тебе, в твоей крови, в твоем сознании, даже в твоем имени, голосе, каждом движении, убить ее невозможно. Даже если отнять ее атрибуты, власть навсегда останется частью тебя.
Юля - это наваждение, вызов и уникальная возможность получить то, что я всегда хотел держать в своих руках, отмечая метками абсолютного владения. Я впервые в жизни захотел остановить время, замедлить этот момент, зафиксировать его в трехмерном пространстве до каждой линии, каждой эмоции, малейшего трепета ее перепуганного сердца, микроскопических капель влаги на приоткрытых губах и в глубине зеленых глаз, в которых так удачно умел маскироваться страх. Говорят, если мгновение останавливается, оно перестает быть прекрасным – не стоит верить этим предположениям. Время не уменьшило яркости этой картины ни на канделу, я все еще ощущал ее прерывистое дыхание в опасной близости, на своей коже, в центре солнечного сплетения, наслаждаясь волнующей вибрацией, которая не подчинялась никаким законам, кроме моих собственных. Обдающий жарким теплом ее перепуганный, но от того не менее дерзкий взгляд, который она так пыталась удержать, не в состоянии контролировать трепет ресниц, выдающих ее с головой. Они, пряча расширенные зрачки, опускались вниз, куда и стоило направить взгляд и не поднимать его до моего соответствующего распоряжения.. Храбрая взрослая девочка, ты никогда не умела смотреть в мои глаза и не дрожать, теряя остатки самообладания! Ты всерьез полагала, что тебе ничего не угрожает? Что одной улыбки маленькой копии Анубиса будет достаточно, чтобы тронулся лед и я так легко, играючи, вытравил из памяти каждый миг своей агонии вдали от тебя? Боже правый, Юляшка, ты действительно так думала?
Ты так отчаянно сжимала ее плечи, что я даже начал переживать за состояние здоровья твоей дочери. Я не могу и до сих пор с уверенностью сказать, чего ты в тот момент жаждала больше – выставить ее своеобразным живым щитом от своего будущего приговора, намереваясь воззвать к совести инквизитора и к его вероятному отцовскому инстинкту, или же, наоборот, спрятать от злобного дракона в моем обличии, не позволяя сделать даже малейший шаг навстречу. И я даже не знаю, что именно взбесило меня больше. Скорее всего, последнее.
Если бы ты знала, как мне хотелось вцепиться в твои плечи почти аналогичной хваткой, сжав пальцы до боли, трясти до тех пор, пока ты не избавишься от своего долбанного страха за психику ребенка! А уже потом заполнить тебя настоящим ужасом, тем, в котором ты скоро захлебнешься, не в состоянии вздохнуть без моего разрешения, настоящим, а не надуманным и настолько приближенным к абсурду! Это могло бы показаться смешным, если бы не было столь грустным. Наверное, ты бы даже не удивилась, если бы я приставил ей к виску дуло пистолета на глазах у собственного сына, максимум, испытала бы удовлетворение от того, что я оправдал твои завышенные ожидания. Нет, даже твоего испуганного презрения оказалось недостаточно для того, чтобы я утратил контроль. Как бы мне ни хотелось накрутить твои роскошные волосы на кулак, с целью проветрить твои мозги (может, так наконец дойдет, что я не воюю с детьми?), я пошел привычным путем, поставив непроницаемый блок между моими истинными желаниями и проекцией того, что ты с радостью приняла за мои истинные мысли.
Всего лишь прием зеркальной визуализации с легкими поглаживаниями твоих щек, напряженной шеи, поцелуем кончиков дрожащих ресниц… Чего, в самом деле, ты испугалась, моя темная орхидея? Прошлого? Разве не очевидно, что оно больше не имеет над нами никакой власти, прошло достаточно много времени. Мы другие. У каждого спектр интересов сменил свою полярность, неужели можно все так же вздрагивать от страха и видеть во мне угрозу спустя семь с лишним лет?
