Ты не заметила этого колебания, хаотичного переплетения света и тьмы – ну, я не зря тренировал свою силу воли. Ты улыбалась и даже сделала неуверенный шаг ближе. Тебе было комфортно в ласковых лучах созданной мной иллюзии. Я даже подозреваю, что ты за последнее время издергалась значительно сильнее, чем я предполагал изначально, буквально до такой степени, что была рада поверить любому ласковому слову. Даже если бы мне пришло в голову оставлять на твоей коже кровоточащие надрезы, и при этом смотреть в глаза, шепча, словно мантру, «ты в безопасности», - ты бы истекла кровью в твердой уверенности в искренности моих слов и с улыбкой на губах. Это было запредельное удовольствие – вскрывать твою тонкую защитную оболочку нежным касанием пальцев без ненужных усилий, проводить ласкающим поглаживанием поверх пульсирующей мышцы твоего напуганного сердечка, чувствуя, как оно успокаивается под моими пальцами, как выравнивает свои толчки в унисон моему пульсу, принимая тепло как высшую благодать – в твоем мире согревающие лучи означали отсутствие любой опасности. Я мог в этот момент сжать его в своей ладони, сминая, раздавливая, останавливая навсегда, а мог просто накрыть своим теплом, и ты бы не ощутила никакой разницы.
Моя светлая орхидея, тебе так быстро надоело быть сильной и воевать с собой и окружающим миром, спасая свой рай? Ты настолько отвыкла от необходимости защищать себя и своих близких, что готова была обмануться коварной инсценировкой показательного дружелюбия? Ты даже несколько разочаровала меня этим падением вниз, которое наверняка считала полетом собственной победы или благосклонностью судьбы.
Когда-то я бы весь мир отдал и отказался от собственных принципов за одну из таких вот твоих улыбок. Сейчас даже ее смущенный трепет и проблеск ранимого доверия в глубине твоих глаз, который ты так хотела спрятать, не произвели на меня ровным счетом никакого впечатления. Уже ничто не могло деактивировать запущенную против тебя программу, моя дорогая девочка: ни игривая улыбка твоей очаровательной дочурки, ни твоя сносящая крышу уязвимость, от которой на миг все же сжалось сердце, ни твоя улыбка, словно демо-версия того, что ты теоретически могла мне дать, не вынуждая проводить тебя по кругам ада. Наверное, в моей расписанной как минимум на год вперед перспективе вообще не фигурировал сценарий счастливого совместного будущего рядом с тобой. Необходимость твоих слез и непрекращающихся страданий стала своеобразной вакциной от той пустоты, которую после нашего расставания не удавалось заполнить никому. Она прорастала, оставляя выжженную пустыню вместо тех чувств, что я так не хотел отпускать, цепляясь за них с отчаянием конченого мазохиста, постепенно вытесняя их отголоски. Было бы слишком банально, если бы я по истечении времени просто закрыл на это глаза и сумел удовлетвориться твоей робкой улыбкой и предложением мира. Банально и больно. Мне. Месть? Возможно, но не совсем в своем классическом значении. Мне не за что было мстить именно тебе. Так сложились обстоятельства, которые потребовали жертвоприношения на алтарь взамен на смягчение своего прессинга. Только познав смертельный холод опустошения, ты начинаешь ценить ласку огня, и наоборот. Еще никогда я не испытывал подобной уверенности в правильности своих действий, практически понимая, что это будет значить одно: я не найду тебя снова. Я потеряю тебя в очередной раз, не оставив никому из нас шанса, но, возможно, это будет единственная возможность покончить с затянувшейся одержимостью раз и навсегда. Пройти по шагам собственную боль, выпить до полного утоления жажды твою и таким образом избавиться от этого мистического заточения в плену собственных демонов.
Ты так быстро поверила в то, во что я заставил тебя поверить! Даже не сочла нужным контролировать себя и сдерживать собственные порывы, закусывая губы, вздыхая от облегчения и возможного предвкушения чего-то чудесного. Твой страх после получения неправомерной и не имеющей законного статуса индульгенции сменился неуместной эйфорией. Именно она развязала твой острый язычок, зажгла веселыми искрами уставшие зеленые глаза, распрямила твои плечи, залив румянцем высокие скулы. Ты вообще отдаешь себе отчет, насколько красива в такие моменты, сколь сильна твоя аура веры в абсолютное добро? Ты могла бы брать города в подобном состоянии, и мне весело было иронизировать на эту тему. Ты могла даже заткнуть за пояс меня, окажись мы конкурентами в предвыборной гонке. И если бы на моем месте оказался кто-то другой, ты бы превратила его сердце в жидкий воск в первые минуты вашего общения.
Я не стал тебя разочаровывать и разубеждать в иллюзорности безопасности. Я лишь усилил это чувство поцелуем твоей подрагивающей ладони, мысленно пронзая зубами сеточку тонких подкожных вен и тут же вливая через касания губ новый наркотик иллюзии, не позволив тебе ощутить рывок пока еще сидящего на цепи зверя.
