Температура еще держалась, боль не была такой сильной, как вчера, но я все равно пила обезболивающее и успокоительное пачками. Ближе к обеду приехала моя мама – но я так и не смогла встать с постели, голова кружилась, колени подгибались, а от таблеток постоянно клонило в сон.
- Боюсь, как бы не грипп, - я зажмурила глаза и проглотила ком в горле, когда мамина рука легла на мой лоб, ласково поглаживая. В детстве я была лишена подобных ласк, и сейчас мы словно соревновались в том, кто восполнит тот пробел нерастраченной нежностью.
- Но насморка нет? Горло не болит?
- Насморка нет, потому что я закапала нос, а горло саднит, да.
- Мне, наверное, стоит забрать Евочку к нам, пока ты не поправишься, доченька. – Я заскрежетала зубами от острой боли, когда мама ободряюще сжала мое левое плечо. Мне было не по себе от того, что я вынуждена была манипулировать своим состоянием, но пугать дочурку было выше моих сил.
- Так обидно… Она ждала, что мы пойдем в дельфинарий, а я не могу даже подняться с кровати! И кино… так мало времени остается.
- Давно хотела побыть в дельфинарии, - мама поцеловала мой лоб. – Пей противовирусные и полоскай горло солью с содой. Как в детстве, помнишь? Лучший препарат мира!
- Забудешь такое! Ну да, это было не так приятно, как мятные леденцы, но все же!
Я переживала, что Ева начнет плакать и упираться, но она восприняла известие о том, что уезжает с бабушкой, с энтузиазмом. Моя мать баловала свою внучку, словно пыталась искупить вину передо мной за безрадостное детство. Валерия убедила маму в том, что позаботится обо мне и заставит выздороветь в самые кратчайшие сроки. После обеда, к которому я не спустилась в силу плохого самочувствия, Лера собрала вещи малышки, а я отдала Бориса в распоряжение мамы на все время, пока Ева пробудет с ней.
С отъездом дочурки дом словно опустел, но я не могла допустить ее слез и переживаний. Лера поставила мне обезболивающий укол и принесла мороженое. Мы посмотрели какой-то фильм про иллюзионистов, забравшись под одеяло, словно школьницы-подруги.
Утром я рассказала ей обо всем, что произошло в мэрии. За что всегда уважала первую жену Алекса, так это за то, что она не охала и не ахала, выслушивала меня с хладнокровием циничного нейрохирурга на лице, которое умудрялась не терять ни в какой ситуации.
- Этого нельзя оставлять просто так, - задумчиво заключила она. – Пора вспомнить о своих знакомых из Рады. Обычно им плевать с высокой колокольни на своих же избирателей, это реалии нашей жизни, но за каждым главой города стоят определенные представители киевской политической элиты. Если разразится скандал, это отчасти ударит также и по ним. Мы будем бороться, главное, помни: не опускаем руки никогда и ни в какой ситуации. Начинаются биржевые торги, но я постараюсь решить этот вопрос до своего отъезда.
Кажется, я обняла ее и поверила, что все будет хорошо. Успокоительное приглушило душевную боль, именно поэтому я не рыдала и не билась в постели, закусывая край подушки. Мне все еще казалось, что я смогу бросить вызов любым обстоятельствам и сумею противостоять даже абсолютной власти в лице Лаврова. Я бросала перчатку в ответ на вызов жестокой реальности, еще не понимая, что же именно буду делать и как, но зная одно – я выстою, чего бы мне это ни стоило. Однажды он сумел меня сломать, другого шанса я ему не предоставлю. Транквилизаторы, помимо своего успокоительного эффекта, придают почти отчаянную смелость. Наверное, так чувствовали себя камикадзе, отправляясь в свой последний полет.
Штейр оборвал трубку. Ему я тоже наплела, что тяжелый грипп приковал меня к постели.
- Юля, Лавров в клубе. Кажется, он в бешенстве от того, что тебя здесь нет, - голос Юрия дрогнул. Это могло бы испугать меня до икотки, потому что доминанта его уровня мало что могло выбить из колеи. К счастью или сожалению, я была обколота успокоительными, поэтому проигнорировала чужую тревогу.
- Отправь его к клубному психологу, пусть вколет господину мэру аминазинчика с сульфазинчиком. Или закрой в зеркальной комнате, пусть пообщается со своими двойниками. У меня вирусная инфекция, и я не намерена в угоду ему уложить весь персонал на больничные койки от одного чиха.
Как я могла играть в эти игры, ранимая орхидея с уже занесенным над ее лепестками лезвием острозаточенной катаны? Наверное, это был последний рывок моей отчаянной смелости. Бездна уже притягивала в свои объятия усиленным магнитом, намереваясь поглотить, растоптать свободолюбивую сущность Юлии Кравицкой, а я не желала замечать ее удушающей гравитации, избежать которой у меня не было ни малейшего шанса.
- Илья хочет забрать свои вещи, - осторожно сообщила Валерия ближе к вечеру. Я пожала плечами: злости на него не было совсем.
- Я не против. Пусть заберет.
Пока он паковал свои чемоданы, я пыталась уснуть, но безуспешно. Меньше всего я ожидала, что он захочет попрощаться со мной.
- Прости. – Он замер в дверях, не решаясь подходить ближе. – Ты поэтому увезла Еву? Чтобы наказать меня напоследок?
Меньше всего мне хотелось его наказывать. Мною владела странная апатия.
