Иоана заподозрила, что тут целый придворный заговор против валашского витязя - и как бы не с участием самого короля, который был ничуть не худшим интриганом, чем Бела Андраши! Однако она ничего не могла ни узнать, ни поделать. Двор его апостолического величества плодил, пожалуй, еще более ядовитых змей, чем палаты валашского князя: и чем более изощрялись умы, тем тоньше становились и яды.
Перед тем, как им сесть в экипажи и на лошадей и тронуться обратно, Иоане передали письмо: без подписи, но подписи было и не нужно.
“Моя возлюбленная госпожа!
Я сейчас отбываю из страны по поручению моего короля – мы с вами долго не увидимся, и я увожу с собою только ваш ослепительный образ. Ваша смелость, необыкновенная в женщине, ваш ум, ваша красота, какой не встретишь даже при лучших дворах Европы, - все это навеки сделало меня вашим рабом. Но даже будь вы не так отважны, красивы и умны – все равно я любил бы вас. Это встреча двух душ, предназначенных друг другу небесами.
Сударыня, не скрою от вас, что положение вашего супруга очень непрочно: теперь он обласкан королем, но вы, с вашим зорким сердцем, не можете не понимать, какова натура его величества. Увы, госпожа, все короли похожи, каковы бы ни казались неискушенному взгляду: они милостивы только тогда, когда им это выгодно. Корвин замечательный образец европейского монарха с ледяным умом: он любит столкнуть между собою соперников, в чьей схватке заинтересован, сам оставаясь в стороне, - а потом насладиться плодами чужой победы.
Быть может, ваш свирепый князь не таков – я слышал, что Дракула служит Венгрии даже в ущерб себе, как это свойственно восточному человеку, и сражается в первых рядах своих войск, не щадя живота своего; но ведь вы изменили Дракуле, не так ли? Ни в коей мере не виню вас в этом – в вас побольше благоразумия, чем в доброй половине ваших кровожадных соотечественников. Однако ваш муж, насколько мне видится, недалеко ушел от них. Кровавые призраки прошлого ходят за ним по пятам; сотни душ, загубленных этим витязем с восточной страстью, не считающейся с чужими жизнями, взывают об отмщении. Разве я не прав?
Корнел Испиреску живет сердцем, а это непростительно для человека, занимающего высокое положение. Впрочем, его высокое положение – химера… Если ты сам не можешь управлять своими страстями – этим воспользуются те, кто способен управлять страстями других. Или, может быть, вы, православные валахи, находите наслаждение в подчинении чужой воле?
Однако я сбился с мысли: видите, и я теперь живу сердцем, но мною руководит высокая любовь, Иоана, а не грубые страсти, которые скоро разорят вашу страну дотла, если ваши благородные мужчины и женщины не научатся их обуздывать. Вы слышали, что Дракула отказался платить дань Турции, разом, во всех ее видах? Это слишком дерзкий и опрометчивый шаг для такой маленькой страны!”
Иоана ахнула, оторвавшись от письма. Потом, с бешено бьющимся сердцем, снова впилась в послание глазами.
“Турки, конечно же, в долгу не остались: и если кто-нибудь не потушит это пламя, скоро ваша Валахия превратится в бесплодную пустыню.
Я слышал, что на пути турок князь Дракула выжигает собственные земли и разоряет селения, отравляет колодцы, сваливая туда человеческие и конские трупы. Мне представляется, что он уничтожит свой народ скорее, чем это сделают завоеватели.
Какое счастье, что вы, дорогая, бежали из этого ада раньше, чем он поглотил вас! Конечно, ваш безрассудный супруг присоединился бы к Дракуле в его разрушительной борьбе – и пал бы напрасною жертвой: Дракула рубит сплеча, когда требуется дипломатия. Может быть, что он очень умен, - но он настолько же и безумен. Такие люди не удерживаются надолго там, куда заносит их собственная отчаянная храбрость. Однажды Дракула уже был низвергнут. Вы понимаете, что, говоря о господине, я сейчас подразумеваю и раба?
Именно раба: ибо вы служите своим владыкам таким образом и иначе не умеете. Корнел Испиреску по-прежнему раб своего князя – прошлое держит его в плену и никогда не отпустит.
Я мог бы сказать вам и больше, что подсказывает мне чутье – и что узнали мои осведомители: но удержусь от этого, так как ваше душевное спокойствие мне дороже всего. Я не стану обвинять человека в грехах, отвратительных любому христианину и мужчине, не выяснив наверняка обстоятельств его преступлений. Этим западный суд отличается от восточного.
К чему же я веду?
Я знаю, госпожа, что вы и ваша семья – некогда славное, а теперь поруганное семейство Кришан – страстно мечтаете низложить князя Цепеша. Он отягощен бесчисленными преступлениями не только против собственного народа, а против всего рода человеческого!
Скажу вам, что примкну к вам с готовностью и охотно присоединю к вашим мечам мой собственный меч, а к вашим голосам – мой собственный голос. Мне, с моим положением и давними связями при дворе, известны также некоторые претенденты на валашский престол, имена которых скрываются от вас и от вашего мужа, госпожа Иоана, - так как вы не более, чем пешки в большой игре Корвинов. Надеюсь, у вас нет заблуждений на этот счет?
