— Я же и говорил: случайности нашей подпольной жизни, дорогой Вальтер! Вы стояли с графиней Бенкендорф в лавре рядом и разговаривали, — попытался обмануть его агент, видевший в церкви лишь почти неуловимые движения рук Муры и Бартелса в передаче-приеме конверта, безусловно, с донесениями.
Бартелс иронически посмотрел на него:
— О, герр Ванберг! У вас, как и у той фрау, немецкая фамилия, но вы имеете русский фантазиш, — сбился-таки он на акцент.
Могель учтиво поклонился, подлил себе ликера, отхлебнул его и взялся за дело с другой стороны:
— Впрочем, навести справки об этой весьма интересующей меня даме можно по-разному. Но если я и ошибся в вашем знакомстве с нею, то все равно вам не должно быть безразлично, что Мура, оказавшаяся рядом с вами в почти пустой церкви, агентка чрезвычайки. Человека из иностранного консульства такое должно насторожить в любом случае.
Вальтер внимательно глядел на него, щуря водянистые глаза.
— Геннау. И вы имеете точные сведения о работе этой Бенкендорф на ЧеКу?
— В том и неувязка, что не имею доказательств, но почти уверен в своем утверждении. Мне об этом сообщили знакомые из Москвы. Я пекусь о вас, вашем окружении, герр Бартелс, так как являюсь вашим компаньоном в очень интересных для ЧеКи наших финансовых операциях. Если вы не хотите говорить откровенно о графине Бенкендорф, то хотя бы подскажите направление, по какому я смог бы убедиться в обоснованности или необоснованности моих подозрений.
Бартелс взял свою прислоненную к столу около стены мощную трость — вместилище шифровок — и, переставив ее между коленей, охватил рукоять, как скипетр самодержец. Заговорил, ожесточенно вращая глазами:
— Моя жизнь теперь в Петрограде очень нелегка, герр Ванберг. О да, до того, как в прошлом месяце началась революция и в Германии, мне жилось здесь зер гут. Я обладал отменный апартамент в германском консульстве, руководимом герром фон Брейтером. Я скромно делал мой дело, потому что мы были большой друг большевик после соглашения в Брест-Литовск. Однако и тогда меня ненавидели чекисты хотя, яволь, главными недругами их всегда являлись люди из стран Антанты. Но в ноябре, когда германские большевистен подняли мятеж в мой фатерлянд, на следующий же день чекисты ворвались в наше консульство и искали меня убить.
— Как в британском посольстве — военно-морского атташе капитана Кроми в сентябре по «заговору послов»? — сочувственно спросил Могель.
— Геннау! У ЧеКи уже был данный опыт кровавый расправ над представитель великой державы. Заметьте, что герр Кроми занимался приблизительно такой же дело, как и я. Они не пожалели его, союзника России в войне против фатерлянд! Что же можно сделать со мной, бывшим консульским представителем Германии Его Величества Императора… С ноября я проживаю как частное лицо в приватной квартире и официально числюсь чиновником Союза защиты русских интересов в Германии, который пока функционириен. На Гороховой, номер два, об этом осведомлены, но предоставляет мне пока возможность свободно передвигаться по Петрограду. Я живу, как это у вас говорят, одним днем. Яволь, геннау! И в таком положении вы делаете мне запрос о возможной чекистен фрау Бенкендорф?
Вальтер извлек из длиннополого пиджака свежайший платок и стал аккуратно вытирать пот, выступивший на его неровном черепе.
— Что же делать? — ковыряя зубочисткой во рту, небрежно осведомился Могель, на которого чужие эмоции не производили никакого впечатления. — Если вы не можете помочь мне убедиться в статусе Муры Бенкендорф, я опасаюсь продолжать с вами наши операции.
Немец скомкал платок, поспешно убрал его в карман и примирительно воздел руки:
— О-о, герр Ванберг, не будем отчаиваться. Ни при каких обстоятельствах не лишайте меня своего общества. Мы выйдем и из этого нонсенс, как говорят французиш! Давайте поступим в стиле истинный предприниматель, то есть, русский купец первой гильдиен. Геннау — баш на баш. То есть, я навожу точный справка по моим каналам о фрау Бенкендорф, а вы мне помогаете с той партией ювелирных изделиен. Идет? По рукам?
Речь шла о крупной партии драгоценностей, о которой недавно ему обмолвился Могель, и потом сам был этому не рад. Их продавал оптом Ахановский, являвшийся приятелем с комиссаром ПЧК Целлером. А быть посредником в сделке между «гороховым» Ахановским и главным здешним немецким шпионом Бартелсом Самуилу Ефимовичу, разыскиваемому трибуналом как эсер Могель и мошенник Ванберг, было сродни тому, чтобы присесть между двумя пороховыми бочками с тлеющими фитилями. Но цепкий немец запомнил эту обмолвку и вынуждал рискнуть «на баш».
— Вальтер, — попытался замять это Могель, — вы же знаете, что я специалист по ценным бумагам. Побрякушки — не мое дело. Та ювелирная партия находится не в моем ведении, ее перепродает один крупный спекулянт по этой части на черном рынке.
— Так познакомьте меня с тем человеком за хорошие проценты и отойдите в сторону, — алчно гнул свое Вальтер, пристукнув тростью-скипетром.
Могель усмехнулся про себя: «Тогда уж лучше свести тебя с самим Целлером!»
