Больше увиливать он не мог, приказом резидента игра Муры Бенкендорф должна была быть любой ценой просвечена как излучением, открытым мюнхенским профессором Вильгельмом Конрадом Рентгеном. Эту функцию могла исполнить точная информация Бартелса — последнего или предпоследнего начальника Муры, новоявленной Маты Хари (расстрелянной год назад под Парижем).
— Яволь, Вальтер, — шутливо передразнил его Могель, — не знаю, захочет ли тот господин лично встречаться с вами, но я завтра же начну с ним переговоры об этих драгоценностях. А вы, не откладывая, пожалуйста, позаботьтесь об интересующем меня бриллиантике.
Они закончили ужин еще более сплоченными компаньонами.
На следующий день Могель-Ванберг, живущий сейчас в Петрограде по документам на имя Мовкиса Самуила Ефимовича, обедал с Михаилом Иосифовичем Ахановским в привычном для их встреч ресторанчике «Шкипер», находящимся внизу многоэтажного дома на Большой Морской.
На лысом черепе Ахановского, в отличие от плешивой головы Бартелса, не было ни одного волоска, и он казался Могелю массивным, обкатанным по сукну многих бильярдных столов шаром из слоновой кости. Пышноволосый Самуил Ефимович ехидно сравнивал верхние оконечности своих партнеров, потому что, на его взгляд, набиты они были приблизительно одинаковым хламом, но желтоватая башка Ахановского из-за более изощренного трения в отечественных условиях казалась умудреннее.
Поэтому в разговоре с ним Могель был осторожнее чем с немцем, начав издалека:
— Никак не удается, Михаил Иосифович, добыть вещи с яхты «Штандарт», о которых мы с вами беседовали когда-то. Вы ведь обещали помочь документами от знакомого комиссара, облегчившими бы действия матросиков, нацелившихся на это царское добро.
— Да, да, дражайший, простите меня, запамятовал. Столько работы, постоянно новые предложения, что не всегда успеваешь вернуться к старым, — закончил спекулянт с намеком, мол, не ахти и сразу-то заинтересовался «штандартской» сделкой.
Могель понимал, что теперь Ахановский демонстрирует небрежность для набивания себе цены, потому как при первом их разговоре о коллекции рыцарских доспехов и оружия с яхты Мовкис-Могель был в роли высокомерного партнера. Тем более стоило Самуилу Ефимовичу сейчас пойти Ахановскому навстречу, выполняя и просьбу Бартелса. Он дружески взмахнул рукой.
— Отставим пока царскую рухлядь под замком, когда имеется наглядный товар для заработка всех, кто захочет помочь в его продвижении. Правильно я понял это в отношении ювелирной партии: кулоны, броши, перстни, сережки, другие дамские украшения, — о которых вы мне говорили недавно?
— Ага, мое предложение остается в силе. А что, есть хороший покупатель?
Самуил Ефимович стал пить коньяк мелкими глотками, потом приналег на закуску, чтобы выдержать паузу, нужную для подзадоривания по-одесски возбудимого Ахановского.
— Покупатель отменный, — наконец ответил Могель. — Заплатит, думаю, валютой.
— О! — дернул головой спекулянт. — Для таких людей всегда уважение и скидка, хотя моя оптовая цена отнюдь не громадна. Этот господин и так отхватит куш, когда пустит товар в розницу. Для этого, очевидно, и берет? Где будет распродавать, за границей?
Не расставался Могель с бокальчиком коньяка в руке, чтобы прикладываться к нему и помалкивать на град вопросов. Ему не понравилось, что Ахановский из-за упоминания валюты сразу смекнул, что покупатель — иностранец. Этому сбытчику награбленного чекистами ничего не стоило попутно и сдать им того, кого сейчас превозносил.
— Смотрите, как вам и тому человеку удобнее, — продолжал Ахановский, видя, что компаньон безмолвствует. — Я также готов разделить с ним проценты вам за посредничество, а дальше мы сможем вести дела напрямую. Вы понимаете, что мой товар не совсем официальный. Зачем вам нужно быть третьим в этом деле, чреватым в разных отношениях? Получайте свои комиссионные и заслуженно отдыхайте, вашу сумму мы сразу можем определить при нашей встрече втроем. Или тот человек не желает выходить из тени?
Он говорил то же самое, что предлагал Могелю вчера такой же матерый в спекулянтских операциях Бартелс. Но как Вальтеру Могель не мог сказать о связях Ахановского с ЧеКой, так и Михаилу Иосифовичу нельзя же было ляпнуть о сотруднике германского консульства. Пришлось Могелю изворачиваться:
— Этому человеку скоро придется выезжать за границу. Ему не хотелось бы, чтоб кто-то знал его в лицо как владельца кучи драгоценностей. Я вам всецело доверяю, потому что хорошо узнал в нашей совместной работе, но он, возможно, беспокоится о наводчиках. Я говорю о тех сбытчиках, которые, заключив сделку на ценные вещи, за другие проценты сообщают об их новом владельце уголовным. Стать жертвой может любой, никаких гарантий нет, на слово теперь никому не верят.
